Убийства единорога полностью

– Что ж, так и быть, – проговорил Г. М., попыхивая сигарой и глядя поверх балюстрады. – Но видите ли, в некотором смысле реконструкция останется неполной, пока мы не свяжемся с Марселем и не проверим пару вещей. Кроме того, сам Фламан вряд ли заговорит. Он невозмутимо объявил, что через два дня выйдет из игры, тем самым бросив вызов всем, кто попытается его удержать. Гори все огнем, так оно и будет! В любом случае я попробую заполнить пробелы догадками, которые, держу пари, не так уж далеки от истины.

Он глубоко вздохнул и продолжил:

– Джентльмены, это самое странное дело, которым я когда-либо занимался. Не самое сложное и даже не самое запутанное, но именно самое странное и отвратительное. В основе его лежит своего рода тройное самозванство. Вы, несомненно, слышали о случаях, когда двое людей выдавали себя один за другого. Но я не знаю такого случая, чтобы сразу трое носили чужую личину. Как раз это обстоятельство и привело к тому, что совершенно обычная в общем-то череда событий вылилась в чудовищную путаницу и все, кого она коснулась, стали походить на сумасшедших.

Г. М. огляделся:

– Я еще вернусь к началу этой истории, точнее, к моменту, когда у меня сложилось смутное представление о том, чтó может за всем этим стоять. Это произошло, когда в гостиной вчера вечером появился человек, выдававший себя за Харви Драммонда – самозванец, который был на борту приземлившегося в поле самолета.

Рассказ Кена о происшествии на дороге в Леве меня поразил. Сразу два Драммонда за один час, сразу два субъекта, которые выдают себя за одного и того же человека! Теперь мы знаем, что оба были самозванцами, но тогда у меня голова пошла кругом. Что ж, когда я пригляделся к тому, второму, парню, то готов был поклясться, что он не Харви Драммонд. Он играл роль. Развязность ему не шла. Все его позерство и блеф были маской неглупого человека, копирующего манеры Харви Драммонда.

– Мне тоже так показалось, – поддержал я.

– Ну да. Но если это был не Харви Драммонд, то кто? Первые несколько секунд пришлось притворяться, будто я ему верю, в надежде разгадать его игру. И вот я получил первый туманный намек. Кен рассказал о дорожном инциденте, когда он якобы встретил Харви Драммонда. Для человека, двойник которого мог объявиться в любую минуту, самозванец воспринял рассказ очень странно. Услышав о типе, оставшемся на дороге, он не выказал эмоций, которых можно было бы ожидать даже от актера, умело блефующего и уверенного, что обман сойдет ему с рук. Он был только возбужден и заинтересован. Чрезвычайно заинтересован! Вспомните. Взглянув на Кена, он сказал: «Я хотел бы с вами потолковать сегодня вечером… Так вы говорите, кто-то там, на дороге, представился моим именем?» Кен ответил: «Нет, не совсем. Он не назвал своего имени». Тогда его собеседник не смог сдержать волнения и спросил: «Где он сейчас?» Пожалуй, слишком резко. Мне показалось, это вовсе не похоже на тон человека, который боится, что его разоблачат. На самом деле складывалось впечатление, что ему не терпится встретить того, другого Харви Драммонда, и он опасается, что встреча не состоится. Это сильно меня заинтриговало. Я вмешался и дал понять, что интересующий его субъект направляется сюда, чтобы доставить нам неприятности, и скоро тут появится. Это нисколько не смутило незнакомца, напротив, произвело прямо противоположный эффект. Пока я все еще ломал голову и тянул время, в дело вступил наш добрый хозяин, желавший разобраться в возникшей путанице. Кена загнали в угол несколькими быстрыми вопросами и попросили предъявить авторучку, которую он позаимствовал предположительно у настоящего Харви Драммонда.

Кен вручил авторучку неизвестному. И что случилось? При виде ее тот странно покраснел, а пальцы его задрожали. Из чувства вины? Он был достаточно спокоен, даже когда мы ему явно не верили. Предположим, при виде авторучки его посетило чувство вины, но, как я уже указывал ранее, люди в реальной жизни не бледнеют и не кричат, когда их припирают к стенке компрометирующими доказательствами. Они сражаются с удвоенной силой и хладнокровием. Бледность – это скорее свидетельство испуга. Чем же объяснялась реакция неизвестного на ручку?

И я задался вопросом: что заставило его пойти на обман? Служит ли его ложь прикрытием для незаконной деятельности или она вполне невинна, поскольку преследует благую цель? Чем больше я размышлял, тем больше укреплялся в поразившей меня мысли, что все выглядит как невинный обман. Пока это было только предположение – нелогичное, как сказал бы Гаске, – и следовало его проверить. Положим, незнакомец не затевает ничего дурного, говорил я себе, но этому утверждению вторил эхом вопрос: кто, черт возьми, он такой? Гори все огнем, подумал я, он достаточно похож на Харви Драммонда, чтобы оказаться его бра…