Убийства единорога полностью

Драммонд наклонился вперед, как будто молился, стоя на коленях. Он сложил руки вместе и теперь с бессмысленным выражением на разбитом лице поднял их. Между ними поблескивала цепочка наручников, которые он начал дергать, пытаясь сорвать.

Наконец раздался голос Г. М.

– О нет, сынок, – произнес он. – Я надел их на того самого человека. Они там, где им и положено быть, как скажет вам старый добрый Гаске… На запястьях Фламана.

– Значит, вы хотите сказать нам, – проговорил я, – что наш маленький «побег» был спланирован вами и мсье д’Андрие – извините, если я буду придерживаться этого имени, – только в расчете на то, что Драммонд попытается нам помешать?

– Ну да. Мы знали, что он обязательно так и сделает. Вы об этом еще услышите.

– Стало быть, на дороге в Леве нас остановил не настоящий Харви Драммонд, а Фламан? Да… Думаю, в кулачном бою он не так уж хорош.

– Утешьтесь, мистер Блейк, – весело сказал д’Андрие. – Возможно, он и не мастер рукопашного боя, но во всем остальном очень опасен. Мы больше всего боялись, что он может быть вооружен… Видите ли, настоящий Харви Драммонд – так говорит сэр Генри, и я ему верю – мертв. Но подробности вы сможете узнать позже. А пока – завтракать!

Утро выдалось ясное. Было уже больше семи часов, веселый солнечный свет разливался теплом по промокшим окрестностям Орлеана, и Шато-де-л’Иль отбрасывало тусклую тень. Д’Андрие настоял на торжественном завтраке. Длинный стол сервировали на единственном каменном балконе в задней части дома, откуда открывался вид на реку. Сервировали его на одиннадцать персон, поскольку Эвелин потребовала присутствия Огюста Аллена. Оглядывая сидящих за столом в лучах утреннего солнца, трудно было представить, что всего несколько часов назад мы строили козни друг против друга и приписывали мотивы убийства каждому по очереди. Особенно не повезло Хейворду, который теперь был великолепно выбрит и просто сиял, поблескивая стеклами очков. Во главе стола сидел учтивый Гаске, щеголеватый, в темном костюме с цветком в петлице.

На другом конце стола, по праву хозяйки дома, восседала Эльза в голубом платье, пусть даже она, как заметил Гаске, и не подозревала об этом праве, когда приехала. Тревогу Эльзы удалось унять. Миддлтон взволнованно излагал что-то несколько смущенному, но сильно взбудораженному Фаулеру, которого чрезвычайно заинтересовала история жизни собеседника. Рамсден, как всегда напористый и энергичный, любезно беседовал со мной и Эвелин, словно прошлой ночью не обвинял нас в убийстве. Даже у доктора Эбера, который мастерски, пусть и с ворчанием, свел до минимума ущерб, нанесенный моему лицу, на губах блуждала бледная улыбка, и он постоянно передавал столовые приборы людям, которые в них не нуждались. За столом царила атмосфера праздника и свежести. Даже забывший побриться и сменить воротничок Г. М., который восседал возле д’Андрие с сигарой во рту и бутылкой виски по правую руку, казалось, лучился довольством китайского болванчика.

Как бы то ни было, все мы собрались за длинным столом, уставленным фарфором и серебром, на завтрак нам была подана яичница с беконом. Далеко за балюстрадой блестела река. В этом великолепии солнечного света д’Андрие, сидевший во главе стола, был сама приветливость, как и вчера в начале вечера.

– Думаю, – сказал он, – что присутствующие здесь гости имеют право потребовать разъяснения загадок. Во-первых, чтобы воздать должное мисс Чейн и мистеру Блейку за их роль в качестве обвиняемых и, во-вторых, – я на этом настаиваю, – чтобы продемонстрировать: Гастон Гаске не такой упрямец, каким иногда кажется. Признаюсь откровенно, до четырех часов утра у меня не возникало никаких сомнений. Прошло пять часов, прежде чем я уяснил истинное положение вещей. Поскольку вся моя реконструкция убийства, по-видимому, была неверной, я смиренно склоняю голову. Но раз уж мы все-таки поймали Фламана, который сейчас находится под стражей, скажу вам по секрету: мне наплевать, был я прав или нет. Я готов публично признать, что заслуга в поимке преступника принадлежит моему другу Мерривейлу…

На лице у Г. М. появилось встревоженное выражение.

– Нет! – взревел он. – Если вы собираетесь жертвовать собой, то сделайте одолжение: забудьте, что я имел отношение к этому делу. Никогда не упоминайте моего имени в связи с ним. Вы поймали Фламана, и пусть никто здесь этого не забывает. Если по ту сторону Ла-Манша узнáют, что я был на волосок от примерки наручников и этапирования в Париж в качества отца прекрасной международной шпионки, – он игриво подмигнул Эвелин, – а также сообщника Фламана, мне несдобровать. Моя жизнь в Лондоне обратится в ад, и я никогда уже не посмею сунуть нос в клуб «Диоген». Надеюсь, все с этим согласны? – Он посмотрел на Фаулера. – Эта статья, которую вы готовите…

– Решено, – откликнулся газетчик. – Фламан схвачен Гаске и его верным помощником, сержантом Алленом. При одном условии: вы растолкуете нам, что произошло и как вы до этого докопались.