— А нам можно будет с вами?
— Что значит можно? — откликнулся старый капитан. — Нужно! Боюсь, что без вашей помощи мне будет не справиться. Силы, знаете ли, уже не те. А чтобы спустить судно на воду, их потребуется немало.
— А где находится ваша «Гортензия»? — изнывая от любопытства, спросила Оля. — Что‐то на берегу я лодок с таким названием не встречала.
— Лодка? Кто тут сказал, лодка? «Гортензия» — ИОНТ 247, и никак иначе!
— ИОНТ — это что‐то на древнегреческом?
— Нет.
— А что это за зверь такой?
— Испытательный образен нового типа. Ну а номер, это количество прототипов, которое ей предшествовало.
— И где все эти предыдущие 246 образцов? — подозрительно спросила Катюша. — Надеюсь, не на дне морском?
— Моя «Гортензия» надёжное и проверенное целым конструкторским бюро судно. Подарок моего хорошего друга по случаю моего выхода в отставку. «Гортензию» соорудили по его личному указанию. И она в своё время послужила всей нашей компании немало.
— Ах, значит, на ней уже плавали? — с облегчением воскликнула Светлана.
— Не плавали, а ходили. По Ладоге. По Финскому заливу. Даже на Белое море её с собой брали, она и там нам послужила прекрасно.
— Ну тогда всё в порядке!
— Но её нужно достать из гаража, транспортировать на берег озера и там собрать. Я вам всё покажу.
Все вместе они отправились к Петру Филипповичу. Подходя к дому, он неожиданно остановился.
— Как странно. Свет горит в окнах.
— Наверное, вы его и оставили.
— Клянусь, когда я ухожу, то всегда выключаю свет за собой, такая уж у меня укоренилась давняя привычка. А сегодня я свет вообще ещё не зажигал. К чему? Ещё совсем светло.
Но к тому времени, как они добрались до участка, света ни в одном из окон не наблюдалось. Пётр Филиппович был явно смущён.
— М-м-м… Должно быть, я ошибся.
— Можно проверить.
— Некогда, — отмахнулся капитан. — Потом. Сейчас необходимо забрать бедное животное с острова. Каждая лишняя минута в дикой природе может стать для неё последней.
Анна Вольфовна сдавленно охнула:
— Если она умрёт, я тоже умру!
— Никто из нас не умрёт, — ласково взял её за руку капитан. — Во всяком случае, не сегодня. Я не допущу этого.
Но когда они распахнули дверь гаража, то не обнаружили там ничего похожего на лодку.
— Где же…? «Гортензия»?
— Да вот же она! Берите! Держите! Что вы стоите, опустив руки?
Пётр Филиппович почти сердился. Он сунул каждой из подруг по большой сумке, стоящих прямо напротив входа.
— В сумках и лежит ваша лодка?
— ИОНТ!!!
— Да, да, ИОНТ 247. Я помню, не надо сердиться.
Невзирая на свой гигантский размер, все три сумки оказались довольно лёгкими. Женщины без труда донесли их до берега, где из каждой сумки были извлечены листы какого‐то странного лёгкого и в то же время прочного материала, снабжённые креплениями, которые, соединяясь между собой, позволили в считаные минуты и под руководством Петра Филипповича собрать ту самую «Гортензию».
— Ну, на цветок она не очень‐то похожа. Скорей уж на краба.
Внешне судно напоминало катамаран с тем отличием, что отличалось повышенной устойчивостью и могло принять на борт пять человек. И двигалось судно не на педальной тяге, а с помощью небольшого, но мощного электромотора, который они тоже прицепили, слушая указания Петра Филипповича.
— Грузимся — и в путь!
Женщины поспешили занять свои места. «Гортензия» покачивалась и поскрипывала, но держалась на воде отлично. Когда все были на борту, Пётр Филиппович щёлкнул каким‐то рычажком, и судно плавно и величественно двинулось вперёд. Мотор работал без всякого шума. А «Гортензия» оказалась очень послушной в управлении.
Плыть на ней было сущим удовольствием. Благодаря своей конструкции она не боялась даже волн, и на ней можно было выходить в открытое море. Разумеется, никаких волн на озере не было, вечер был исключительно тихим. Судно практически не издавало шума, и лай бедной собаки становился слышен всё лучше по мере их приближения к Необитаемому острову.
Едва причалив к пляжу, пассажиры попрыгали с судна. Анна Вольфовна двигалась впереди, оглашая окрестности горестными высокими нотами.
— Аннушка, помолчи, дай сосредоточиться и понять, в какую сторону нам двигаться.
Но Анна Вольфовна уже кинулась сквозь кусты. Любящее сердце подсказывало ей верное направление даже лучше, чем слух.
— Крошечка, моя Крошечка, я иду к тебе.
Собачка явно узнала голос своей хозяйки, потому что интонация её голоса изменилась.
— Она меня слышит!
Так они пробежали через весь остров, выскочили на противоположный берег и были вынуждены вернуться назад.
— Ничего не понимаю. Где же Крошечка? Вроде бы рядом лает, а никого не видно. И почему она не бежит ко мне?
— Собака может быть ограничена в передвижениях.
— Как это?
— Она может быть привязана к дереву, может находиться в клетке, ловушке или вовсе угодила в капкан.
Вот последнего лучше было не говорить, потому что Анна Вольфовна снова горестно запричитала, так что совсем заглушила голос Крошечки. И рядом не было Петра Филипповича, чтобы её утихомирить. С трудом сыщицам удалось уговорить старушку помолчать немного.
— Вроде бы лай раздаётся справа.
— Да, оттуда.
