– И… Может ли шериф что-то скрывать, как думаешь? Вдруг он причастен к несчастному случаю?
Майк пожал плечами и случайно зацепил ведро, которое с пластиковым эхом плюхнулось на пол за его спиной.
– Прости. Нет, не думаю. Ну, конечно, Фримен ему не нравился. Но это еще не делает шерифа причастным. Он виновен только в том, что отправил своего помощника вымогать лишний кусок торта у моей сестры. Но мы вроде не коварных сладкоежек ищем. Те, кто причастны к преступлениям, не ведут себя так расслабленно и непринужденно. И потом – шериф же сам произнес что-то вроде: «Узнал, что безымянный труп оказался Итаном». Недолюбливать кого-то после смерти – обычное дело. Ты говорила, Шеп и шериф не пытались перейти на шепот, не просили скрыть информацию, не собирались передать какие-то засекреченные сообщения… Словом, просто сплетничали?
Я кивнула, а пульс все никак не мог прийти в норму. В голову лезли мысли о том, что я бы предпочла оказаться закрытой с Майком в кладовке совсем при других обстоятельствах.
– Ну, тогда покидаем это место по одному, как в шпионских боевиках? – предложил Майк и подмигнул.
Я испытала некоторое разочарование оттого, что момент уединения закончился, а я еще и оказалась никудышным детективом.
– Лучше воспользуйся потайной дверью и иди вдоль коридора до конца. А я просто вернусь в зал с тряпками. Заодно уберу со стола ободки луж от стаканчиков с чаем.
Не дожидаясь, пока Майк скроется в туннеле, который родители позволили мне самостоятельно отыскать в детстве, я вышла в зал. Освещение показалось неожиданно ярким после мягкого полумрака тесного подсобного помещения. Да, когда я была маленькой, все вокруг казалось волшебным, окутанным тайной… Может быть, я так схватилась за это несуществующее и выдуманное расследование, потому что очень хочу вернуться в понятное и простое детство? Время, когда для радости не нужно особого повода, когда достаточно хорошей погоды и фантазии, благодаря которой существует твой внутренний мир? Я вспомнила, как исследовала закоулки букинистического, как наткнулась на служебный тоннель, а потом часами доставала по одной книжке с полки в надежде, что одна из них окажется рычагом, который распахнет ворота в волшебную страну, укутанную бархатистым снегом, где меня посвятят в рыцари или позволят стать королевой… Сама того не понимая, уже тогда я путешествовала по чудесным мирам, пусть и посредством магии чтения.
Я еще раз оглядела толпу, рассредоточившуюся по залу. Публика была самая разношерстная, кто-то пришел всей семьей, кто-то поодиночке. Было несколько подростков и пожилых людей. Со всех сторон до меня доносились обрывки разговоров.
– Итан был так молод и так невероятно талантлив. Он заслужил…
– …чего похуже. В наше время подобная трагедия просто не могла бы произойти…
– …с таким котиком. Вы знали, что господин Фримен однажды снял мистера Пушистика с дерева? Такой он был…
– …овощ. Лучше бы вместо чизкейка был пирог с тыквенной начинкой!
Прогуливаясь меж собравшихся, я не услышала больше ничего предосудительного или подозрительного. До тех пор, пока Майк не отвел меня в сторону, за книжные стеллажи. Участники встречи стихли, поглощенные несколькими рядами романов на иностранных языках. Убедившись, что нас не слышат посторонние, Ривз произнес шепотом:
– Я был возле группы домохозяек, и, кажется, сказать, что они ненавидят Итана, – значит ничего не сказать. Они буквально упиваются тем фактом, что он больше никогда не напишет ни одной строчки. Ты читала «Заголовок, написанный алым»? Последний роман Фримена.
Я кивнула. Книга была настолько нашумевшей, что не прочел ее разве что ленивый. Кроме того, ходили слухи, что писатель оставил в ней тайное послание, и вот уже несколько месяцев подряд фанаты и простые читатели искали на страницах детективного романа скрытый смысл. Сюжет «Заголовка, написанного алым» был запутанным. Главный герой, популярный нью-йоркский журналист, брался за расследование таинственной смерти коллеги и вынужден был вернуться в родной город, где они оба выросли. След улик петлял от нечистых на руку владельцев очистных сооружений (вот ирония!) до религиозных фанатиков. А в конце произведения выяснялось, что странное восприятие мира героя вовсе не особенность творческой натуры, а сумасшествие. И именно журналист, скорее всего, и являлся убийцей. Но финал задумывался как открытый, а найденный в коробочке с детскими вещами бейдж жертвы можно было трактовать по-разному, в том числе и как подставу персонажа.
