– Джулия, прием, – эхом согласился напарник, – я у Патрисии в ванной. Чувствую себя заправским извращенцем. То, что я сперва принял за полочку с лекарствами, оказалось ящичком для нижнего белья, и я тут такое увидел, что мне, кажется, теперь понадобится психолог.
Я сдержала смешок.
Майк продолжил:
– Среди лекарств я не вижу снотворного. Есть какое-то против детской сыпи, антибиотики, ну и стандартные средства из аптечки. Никаких снотворных. Хотя прошло столько времени, пузырек мог закончиться, Патрисия могла все выпить и выкинуть его. Или скормить еще десятку чужих мужей…
– Если у человека проблема со сном, то он продолжит обновлять лекарства по рецепту, – не согласилась я, нервно рассматривая корешки словарей, оказавшиеся на полке рядом со мной. Волнение Майка передалось и мне, и я сама почувствовала себя вторженцем на чужую территорию.
– Ну что ж, пойду в следующий дом.
– Ты хоть в перчатках?
– Да, мам, и шапку не забыл надеть, чтобы не замерзнуть. Прости, не мог не пошутить. Отбой, Джулия.
– Отбой, Майк.
Я вышла из своего укрытия и заметила характерного мальчика у стола с выпечкой и чаем. В одиночестве, облокотившись на столешницу, ковырял свой кусок пирога сын Офелии Фримен. Радуясь удачной возможности поговорить с ребенком наедине, я постаралась начать с наиболее нейтральной фразы:
– Смотри, все эти собравшиеся очень уважали твоего отца и пришли, чтобы почтить его память. Они им очень-очень гордятся.
Но Фримен-младший перешел сразу к делу:
– Я понимаю. Но мама сама не своя с момента смерти отца. Знаете, не вот это «я потеряла любимого» сама не своя, а как будто виноватая сама не своя. Она даже ни разу не заплакала об отце. Ей вообще жаль его?
– Возможно, это ее личный способ пережить горе. И потом, то, что ты не видишь, как она плачет, вовсе не значит, что она не поддается чувствам, когда остается одна. Многие родители так заботятся о своих детях и стараются их не нервировать.
Против воли я вспомнила, как справлялась с горем потери дедушки моя мама. Она очень старалась сделать вид, что все в порядке, и поддерживала нас, часто забывая о себе.
– Они с отцом поссорились накануне его смерти, – тихо пробормотал Фримен-младший себе под нос.
Из уборной вышла Офелия и двинулась к нам. Даже невооруженным глазом было заметно, что ее глаза слегка покраснели, как и нос.
– О, вы присмотрели за моим сыном. Спасибо, – сказала она взволнованно и быстро повела его прочь. – Мы, пожалуй, пойдем домой. Для меня это все еще так тяжело… Я прошу прощения. Доброго вечера.
На самом интересном месте, как говорится.
А потом зал охватил жуткий визг, как в дешевом фильме ужасов.
Я двинулась сквозь толпу, пытаясь понять, что произошло. Только бы это не оказалось еще одно тело и новая жертва – как в детективах Агаты Кристи… С другой стороны, так будет проще найти убийцу. Что там делают в таких случаях? Запирают двери помещения и ищут улики. Я представила, как буду обыскивать карманы подозреваемых, как найду загадочный пузырек с таблетками, а потом окажется, что убийца просто играл со мной и подбросил орудие убийства другому в надежде скрыться от расследования…
Но, возникнув в центре событий, я приметила двух смутно знакомых персон, которых в разные углы уже растаскивали гости. Кажется, с шеи одного из них даже сняли шнур гирлянды с лампами Эдисона. Ого, не знала, что их когда-нибудь будут использовать в виде оружия. Хорошо еще, что у меня был не тематический средневековый вечер с декорациями из мечей и арбалетов…
Раскрасневшийся, шипящий от недовольства, словно разгоряченная сковорода с котлетами, мужчина возмущенно завопил:
– Ты больной, Мелтон! Больной на голову человек! Не говорил я никаких гадостей про Итана!
Его невысокий соперник с маленькими глазками в гневном прищуре завизжал, прежде чем ответить:
– Да, не говорил! Потому что ты писал их! Писал разгромные статьи о господине Фримене! Ты поливал его книги грязью, только чтобы стать известным! Какой критик будет строить свою карьеру на руинах чужой?
– Любой, – тихо отозвались из зала, после чего Мелтон Крид продолжил нападать на своего оппонента, в котором я опознала Джоша Бронина:
– Ты разозлился, когда узнал, что новый герой «Заголовка, написанного алым», журналист-маньяк, списан с тебя! Тебя уязвили и задели за живое!
– Я хотя бы не таскался за своим кумиром, как бездомная собака, почуявшая сэндвич! Итан то, Итан это! Я не следил за Фрименом и не преследовал его! А дорого ты, кстати, продал первые издания Фримена с автографом после его смерти? Поганый лицемер!
– Вы бы постеснялись так кричать, здесь все-таки вдова писателя… – сказал мужчина в возрасте, который удерживал верещащего Мелтона Крида за плечи.
– Уже ушла, слава богу. Как чувствовала, – отозвался другой гость, с седыми висками, который не давал свободу Джошу Бронину.
