Мой взгляд упал на поверхность стола, на семейные фотографии с женой и сыном. Рядом с рамками гордо стояла огромная блестящая сфера стеклянного шара. Внутри замерли фигурки зверей на фоне нью-йоркского зоопарка, осыпанные блестками и хлопьями искусственного снега, похожего на кокосовую стружку. Билл только вчера принес ее, вернувшись с обеденного перерыва. Рассказал, как они с сыном ходили в воскресенье в зоопарк, и ребенок долго выпрашивал сувенир в лавке, а Билл все упирался и утверждал, что шар – вещь бесполезная и только будет собирать пыль на полке. А потом все утро понедельника мой коллега вспоминал себя маленьким: как как его не понимал собственный отец, как отмахивался от просьб, считая детскими капризами… И с опозданием, но все-таки взял для своего ребенка снежный шар в обеденный перерыв, собираясь сделать сюрприз.
Наверно, этот подарок обязан передать я? Ведь это последнее, что осталось от Билла, а теперь, вероятно, еще и самое значимое для его маленького сына. То, что точно запомнится. Повинуясь странному желанию, я осторожно взял двумя руками шар и встряхнул его, устраивая пургу. Это простое действие всколыхнуло в моей душе много воспоминаний, но в первую очередь ароматов. Поход с отцом в зоопарк пах сладкой ватой и попкорном и немного – вспотевшими животными. Вместе с ворохом разноцветной блестящей пыли над зоопарком в причудливом танце закружились маленькие комочки снега и подхватили мои воспоминания.
Как я мог так черство и равнодушно отреагировать на смерть человека в парке, пока считал его незнакомцем? Ведь у каждого прохожего есть кто-то, кто будет скучать по нему; кто-то, чья жизнь навсегда разобьется на тысячу осколков без этого человека. Почему мы так быстро забываем о том, как были детьми и переживали за каждую птичку, случайно найденную мертвой? Куда девается вся наша нежность и впечатлительность с годами? Что с нами происходит?..»
Я обвела взглядом гостей книжного вечера, погрузившихся в мир, созданный Итаном Фрименом. Кто-то тяжело и приглушенно вздохнул. Я заметила у некоторых собравшихся застывшие в глазах слезы. Отрывок был подобран идеально. Я только сейчас поняла, что обстоятельства смерти литературного героя Билла и автора, который его создал, были похожи. Они оба утонули, а полиция сочла смерть несчастным случаем и свалила все на содержание в тканях печени алкоголя или снотворного. Мог ли кто-то попытаться воспроизвести историю из книги или все случившееся в Силикон-Грейс с Итаном – простое совпадение, злой рок?
Я завершила встречу и решила проветриться и освежить мысли. На ходу мне всегда проще думалось. Возможно, поэтому я так и не обзавелась собственной машиной… Да и зачем она мне, когда я почти никуда не выбираюсь из центра города, а здесь дойти пешком можно куда угодно за двадцать минут?
В видео, которое снял Майк, мелькнула моя любимая локация и гордость Силикон-Грейс – парк с декоративным прудом и цветами, пробивающимися сквозь щели в белых камнях.
Стоило мне только подумать о Майке, как он набрал мой номер.
– Лидия сообщила, что мероприятие уже закончилось. Я думаю, это Офелия. Из всех наших подозреваемых только у нее было снотворное, которое нашли в крови Итана.
– Да нет же, ты ошибся! Препарат вдовы называется почти так же, но немного по-другому.
– Я мог записать его неверно в первый раз. И домохозяйки могли немного напутать с названием. Кларисса же сама услышала его от своего мужа-полицейского, мог случиться испорченный телефон.
На улице, по которой я шла, почти никого не было. Вдалеке кто-то выгуливал песочного лабрадора, едва поспевая за норовистыми движениями собаки, больше похожими на прыжки. Изредка проезжали сонные машины, высвечивая фарами переливающиеся дорожные знаки и озаряя желтую дорожную разметку.
Отчего-то мне стало неуютно, словно за мной следили. Я принялась озираться по сторонам и окинула взглядом окна домов. В некоторых квартирах еще горел мягкий свет, похожий на сливочное масло, но я не заметила ни дрогнувших занавесок, ни посторонних силуэтов. Почему Майк так спешил обвинить миссис Фримен?
– Ты мне не веришь? – в голосе Майка мелькнула печаль. – Просто интуиция подсказывает мне, что все поведение Офелии выдает в ней человека, раскаивающегося в совершенном. Люди, которые корят себя за то, что перед смертью поссорились с близким, не ходят с видом виноватого зомби, тем более спустя много месяцев после смерти. Тут все-таки другое…
Что-то во мне напряглось, и я поняла: пусть Ривз и продолжал мне нравиться, но я словно растеряла в этот момент все доверие к нему.
– Мы все прислушиваемся к своему чутью. Даже когда наша логика еще не сделала из всех событий один большой вывод, мозг, как правило, уже до всего додумался. Именно эти сигналы мы часто принимаем за интуицию.
Я поняла, что, пытаясь утешить Майка, адресовала произнесенную фразу самой себе.
