«Она была наполовину англичанкой и на сто процентов обворожительной. Я мог любоваться ее легкими, но стремительными движениями на переменах в школе, но никогда не отваживался подойти. Говорят, она была вся в отца…» Я пробежалась глазами по фрагменту, возле которого тянулась тонкая карандашная линия, неожиданно напомнившая мне зажившую рану, маленький шрам.
Эта отметка вряд ли могла принадлежать кому-то, кроме Майка. Мог ли Ривз приревновать свою сестру к Итану? Мог ли Итан не давать прохода Лидии в реальной жизни и досаждать настолько, что ее брат решился на убийство? Могла ли Офелия ревновать к первой влюбленности своего мужа? Вопросов снова было больше, чем ответов.
Я продолжила чтение истории о молодом талантливом режиссере короткого метра, который решил отыскать прежнюю возлюбленную и предложить ей роль в своем первом полнометражном фильме, спонсируемом Голливудом. Но вернувшийся в родной городок главный герой, у которого даже нет имени, только безликое «Я», выясняет, что его полуангличанка пропала без вести. Под предлогом съемок мужчина начинает расследование, а заодно приглашает на съемочную площадку всех, с кем была связана его школьная любовь, и снимает всех подозреваемых в своем фильме. Роман в духе «Твин Пикс» делал жителей нашего города прототипами неприятных персонажей. В истории нашлось место и осуждению назойливого фаната, в котором легко узнавался Мелтон Крид, и надоедливому папарацци, похожему на Джоша Бронина. Обидеться мог каждый…
Было рано приходить к каким-то заключительным выводам, но я решила сделать звонок Лидии и ненавязчиво поинтересоваться, знает ли она о влюбленности писателя в нее. Я предложила ей пересечься в бургерной около парка и поговорить. На всякий случай я сфотографировала абзац и вернула книгу на стойку библиотекарю, прежде чем идти на встречу.
Я начала беседу с фотографии отрывка из книги. Еду пока еще не принесли, и мы медленно потягивали через трубочки густой молочный коктейль из запотевших высоких стаканов. У меня был шоколадный, а у Лидии – клубничный.
– Я думала, все об этом знают! Мы с Итаном дружили, Итан даже делал мне предложение, еще до того как познакомился с Офелией. Возможно, моя мысль сейчас прозвучит как оскорбление памяти умершего, но я не видела в нем никого, кроме приятеля. Знаешь, было во Фримене что-то такое, из-за чего я никогда не хотела с ним особенно сближаться. Ну, как будто он за своим приличным фасадом прятал что-то темное. Наверно, поэтому Итан так много грязи вылил на жителей родного города. Знаешь, горожане ведь не плохие. Я понимаю, почему многие обижались на писателя. Эта не была травля по принципу «Ах, он особенный, и мы чувствуем конкуренцию», это была боль от несправедливых обвинений и оттого, что их не поняли. Многие вообще стали ссориться из-за того, что читали о себе или других. Фримен многое выдумал и заставил читателей думать, что все так и было на самом деле. Вроде какая-то незначительная ложь, в деталях, а все равно становится неприятно.
– А про вас с Майком он что-нибудь плохое писал?
Лидия задумалась, ухмыльнулась и направила себе в лицо свисающую на абажуре лампу. Тень от длинных ресниц упала ей на щеки.
– Это допрос, офицер? А если серьезно, то нет, я не помню ничего такого. Я все-таки не фанат детективов, тем более Фримена. Но Майк часто зачитывал какие-то фрагменты из романов, и мы вечерами подолгу смеялись, особенно над «моими» прототипами. Итан их с каким-то особым надрывом или надломом описывал…
– Нет, что ты, я не это имела в виду… А Офелия – она могла бы приревновать к тебе? И тому, что ее муж уделяет столько внимания этим воспоминаниям?
Лидия на некоторое время задумалась.
– У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Редко удается встретить человека, у которого совсем нет прошлого и каких-то несчастных любовей или разбитых сердец. Нам с мужем повезло, мы были знакомы со старшей школы, и я никого к нему не подпускала. Но обычно бывает совсем не так. Даже у нас в городе люди умудряются и разводиться, а потом снова жениться, выходить замуж за вдовцов, а там уж точно побольше багажа из эмоций. У кого-то даже дети от прошлых браков остаются. Не думаю, что Офелия стала бы ревновать к наивным детским впечатлениям. И потом, она ведь жена писателя. Ты не хуже меня понимаешь, что в творчестве автора сливаются правда и вымысел, истории из жизни и фантазии. И все это для того, чтобы сочинить действительно глубокую историю. Офелия знала, за кого выходила, и ревновать, мне кажется, она стала бы только к настоящей возлюбленной, а не к чернильно-воображаемой. Но все-таки с портретной галереей персонажей Итан и правда кое-где перегнул палку.
