Не такой он представлял себе Хиллари Грин. За годы службы ему случалось повидать жен, которым мужья изменяли направо и налево. Все эти женщины были из одного теста. Даже если внешне они походили на всех прочих человеческих существ, характер у них был как под копирку.
Злость, неуверенность в себе и депрессия — вечное сочетание.
Злость в Хиллари Грин была, но обращена эта злость была вовсе не на ныне покойного супруга. По части уверенности в себе она могла дать фору ротвейлеру, и уж если и пребывала в депрессии, то, конечно, никому об этом сообщать не собиралась. Ронни Грин был стандартным типом — что он в ней нашел? Такие, как он, делают стойку на беспомощных и беззащитных. Она даже не была блондинкой — а ведь по всему выходило, что Ронни западал исключительно на блондинок. И уж конечно, никто не осмелился бы назвать детектива Грин «кошечкой».
— Я понимаю, что вам тяжело, детектив Грин, — привычно начал свою партию вежливого парня Пол, — но…
— Мне не тяжело, — перебила его Хиллари. — Ронни умер, за ним вскрылись темные делишки, и вас отправили подчистить грязь. — Она пожала плечами. — Кто-то же должен. Вот и делайте свою работу. Допросите, расследуйте и отвалите. У меня тоже работы хватает.
Пол моргнул. Женщины, говорившие с ним в таком тоне, как правило, пробуждали в нем совершенно определенные чувства — в зависимости от того, что это были за женщины. Чаще всего это были жены или подружки преступников, наскакивавшие на него в напускном гневе. Таких ему было жалко. Бывали и преступницы — человеческое отребье, зубастые сучки, обнажавшие перед ним свою дивную натуру. Такие вызывали в нем глухое отвращение. Случались и красивые женщины, как Хиллари Грин, деловые женщины, не маравшие рук грязью и попадавшиеся на тонких махинациях. При виде таких ему делалось грустно или противно, или грустно и противно одновременно.
Что за чувство вызывала в нем Хиллари Грин, он не понимал сам. Она была уникальна в своем роде. Он даже не чувствовал обычного превосходства, которое ощущал в присутствии копов, обменявших честь на деньги, потому что не мог даже быть уверен в том, что Хиллари Грин способна на такой обмен.
Кертис неловко поерзал на стуле, и Хиллари перевела на него насмешливый взгляд.
— Да? — нетерпеливо бросила она.
— Вы знали, что ваш муж имел связи в сфере незаконной торговли объектами дикой природы? — спросил Кертис.
— Нет.
— Вы были удивлены, когда узнали об этом?
— Нет.
— Вы можете назвать место, где ваш супруг хранил доходы от этой деятельности?
Хиллари фыркнула.
— А вы думаете, если бы я могла, я бы сейчас здесь сидела?
Эта мысль словно ударила ее изнутри. Уже произнося эти слова, она понимала, что сама не знает ответа на свой вопрос. Сидела бы она сейчас здесь? Если бы могла вместо этого быть где-то еще, например, на пляже, попивая «Пина коладу», — стала бы вместо этого каждый день приходить в участок, возиться с опознанием обезображенных трупов, чтобы сообщить какой-нибудь плачущей женщине, что ее мужа, сына, брата, или кто он ей там, нет в живых? Стала бы ломать голову над тем, откуда в шлюзе взялся труп, — если бы вместо этого могла жить беззаботной жизнью где-нибудь на Карибах? В красивом, большом, белом, просторном номере отеля, где не надо бояться лишний раз пошевелиться, где не пляшет под ногами пол, отделяющий тебя от вонючей темной воды…
Спроси Хиллари об этом себя еще вчера, она ответила бы твердо и бесповоротно. Да, она бы осталась. Это была ее работа. Ее жизнь. Пусть не идеальная, но ее собственная. Жизнь, которую выбрала она сама.
Но теперь Хиллари ощутила неуверенность.
Фрэнк Росс, ублюдок, точит на нее зуб. От Мэла помощи как от дохлой медузы. Джанин ее терпеть не может. Сама Хиллари ненавидит свою лодку. Что же может быть странного в том, что ей хочется оказаться подальше от всего этого?
— Возможно, вы просто чересчур умны для этого, — заметил сержант Кертис. Хиллари моргнула и подумала — уж не читает ли он мысли, но потом поняла, что он лишь ответил на ее вопрос. — Чтобы афишировать внезапно свалившиеся деньги, надо быть круглым идиотом.
Хиллари сухо усмехнулась и почувствовала, что снова владеет собой.
— Разумеется, — честно ответила она. — Если бы я знала, где деньги Ронни, я бы сидела тихо-тихо. Выждала бы еще пару лет до пенсии. Ушла бы от дел. — Она кивнула.
И не стала добавлять того, что напрашивалось само собой.
Но.
Но я невиновна. Потому что я понятия не имею, куда Ронни подевал свои грязные деньги.
Пусть эти ублюдки помучаются. Пусть побегают высунув язык, проверяя ложную наводку, — ей-то что? Это их работа. Еще похуже ее собственной.
Отчего-то при мысли об этом она почувствовала себя лучше.
— Как я понимаю, вы знали, что муж вам неверен, — снова заговорил Пол.
Хиллари устремила на него открытый, бесстрашный, почти заинтересованный взгляд темных глаз.
— Разумеется, знала. Почему мы, по-вашему, развелись?
