Даже учитывая задержку, прибывают они на место одними из первых. Останавливаются на краю парка позади машины «скорой помощи», и Адам быстро бежит к группе людей на дальней стороне площадки, где всполохи мигалок, лучи ручных фонарей и желтые отблески на светоотражающих жилетах сигнализируют о развернувшейся трагедии.
Чуть в стороне стоит фельдшер со «скорой», согнувшись пополам и упершись руками в колени. Констебль в форме охраняет некую бесформенную кучу на земле; другой разговаривает с какой-то парой, отчаянно размахивающей руками, украдкой поглядывая на темный бугор на земле.
Они подходят к тому, что стоит рядом с мертвым телом.
– Старший детектив-инспектор Бишоп, – представляется Адам. – Дай-ка глянуть.
Парнишка в полицейской форме отходит в сторону и нацеливает на тело луч своего фонарика. Это женщина, молодая. Глаза вытаращены, рот разинут в безмолвном крике. Адам изо всех сил пытается распознать хоть какие-то знакомые черты – в жизни Пиппа была чем-то гораздо большим, чем это. Всегда оживленная, с сияющей улыбкой на лице.
Но тут понимает: это не она. У этой женщины каштановые волосы, а у Пиппы светлые. Да и вообще абсолютно ничего общего. Вспышка облегчения быстро сменяется тоской и чувством вины. Это не жена Джейми, но все равно наверняка чья-то жена. И она мертва.
– Позвонили в «три девятки»[19] в четверть девятого, – подает голос патрульный. – Сообщили, что нашли тело. Вон те двое. Диспетчер стал объяснять им, как провести сердечно-легочную реанимацию, но они сказали, что уже нет смысла. Нет грудной клетки, которую можно было бы сжимать.
Адам берет фонарик с компьютера и освещает им труп. Мертвая женщина лежит на спине, подогнув под себя ноги, голова повернута под странным углом. Он проводит лучом вниз, к туловищу. Свет отражается обратно: кровь. И много чего еще.
Грудная клетка полностью вскрыта. Теперь это скорее бесформенная масса из запекшейся крови, костей и внутренних органов. Жестоко искромсанная.
– Кто-нибудь прикасался к телу? – спрашивает Адам.
– Нет. Приехала «скорая помощь», но медики даже близко не стали подходить. – Констебль указывает на мужчину в зеленом, все еще согнутого пополам. – Этого парня сразу вырвало, другой вернулся в «скорую». Мы прибыли буквально через несколько секунд после них. Я вспомнил, как у нас в отделе обсуждали тела, которые вы нашли в субботу вечером, вот и попросил диспетчера сразу перезвонить вам.
– Молодец, что сообразил, – подтверждает Адам, после чего поворачивается к Куинн. Та стоит, зажав рот рукой и не сводя глаз с трупа. – Элли, созови всех, кого только сможешь. Нам нужна группа посерьезней. Подомовой обход, камеры наблюдения, всё как обычно. Вызови криминалистов и патологоанатома. Куинн?
Она поднимает к нему побледневшее лицо и лишь моргает, словно не услышала ни слова из того, что он ей сказал. Адам сочувствует ей – и правда сочувствует: наверное, это первое жестокое убийство, которое она видит. Он уже сожалеет, что приволок ее сюда, но сейчас у него нет времени на ее деликатные чувства.
– Констебль Куинн? Вы как? Вам нужна передышка?
– Нет, босс. Я в полном порядке. – Она мотает головой, пытаясь обрести присутствие духа. – Сейчас займусь.
Адам опять поворачивается к парню в форме.
– Можешь помочь детективу-констеблю Ли с оцеплением? Перекройте весь этот район. Все входы в парк, все пешеходные дорожки… Я не хочу, чтобы кто-нибудь входил или выходил отсюда.
Элли собирается уже отойти, но тут вдруг оглядывается.
– Я не думала… – начинает она, после чего опять мотает головой. – Не думала, что это будет выглядеть настолько запредельно.
Куинн плетется прочь, на ходу вытаскивая из кармана телефон. Адам понимает, что она хотела сказать. Уровень жестокости здесь кажется чем-то совершенно нереальным: просто нельзя сотворить нечто подобное с другим человеком – да еще и не в первый раз – и самому не повредиться умом. Это наверняка должно сказываться и на самом убийце. Такой человек просто не может оставаться в тени. Кто-то должен что-то знать.
Он смутно слышит, как Куинн по радио передает подробности диспетчеру. Подтверждает их местоположение и запрашивает подкрепление. Адам слышит, что она говорит, но слова не сразу откладываются в голове.
Он подносит фонарик к лицу жертвы. Свет его отражается от ее открытых глаз, проваливается в разинутый рот…
Куинн повторяет свою просьбу.
– Всех, кого вы сейчас сможете выделить… Да, в парк на Монкс-Хилл. Пи-оу-десять… – Она поворачивается к стоящему рядом констеблю. – Какой там дальше почтовый индекс?
Десять… Индекс местного почтового отделения начинается на десятку… Адам поднимает фонарик повыше, только сейчас осознав, что означают отметины на лбу у трупа. Глубокие порезы, нанесенные с яростью и ненавистью, кровь на которых блестит в темноте.
Это римская цифра «десять» – две перекрещенные линии, жестоко вырезанные ножом на коже жертвы.
