И вот сейчас Ромилли сидит в машине на тюремной парковке и гадает почему. У нее всегда было ощущение, что Фил ее не понимает. У него живы оба родителя – славные, приятные в общении люди, хорошо воспитанные и приветливые. Мама – библиотекарь, папа – инженер на пенсии. Фил вырос и поступил в колледж в том же городе, где и родился. Что он знает о том, каково это – иметь отца – серийного убийцу? Когда твоя фамилия прочно ассоциируется со злом? Когда тебя выдергивают из твоего собственного дома, не позволив даже собрать вещи, и отправляют жить к людям, которые каждый день смотрят на тебя со страхом и опаской? Когда от тебя спешно уводят других детей, перешептываясь у тебя за спиной?
Для Фила существует только черное и белое. Ее отец – плохой человек, так что она права, полностью вычеркнув его из своей жизни. Но тут все малость посложнее.
Адам вот различает оттенки серого. Понимает эту дихотомию, когда разрываешься между любовью к своим родителям и ненавистью к ним. Понимает, что люди, которым ты доверяешь, вдруг способны предать тебя так, как ты не можешь себе и представить. Что ты можешь за какую-то секунду остаться в полном одиночестве.
Мать Ромилли умерла, когда той было шесть лет. После этого остались только они с отцом. Друзей у нее было раз-два и обчелся, а другой родни и вовсе никакой. Он воспитывал ее в одиночку – единственный частный врач на всю округу, в приемной которого всегда толклись люди. Она ездила с ним на домашние вызовы, ждала в машине с книжкой или раскраской. Сидела за стойкой администратора, а дамы в подсобном помещении были ее неофициальными няньками. Он старался как мог. Они ходили в парк, в бассейн, на пляж… Ничего такого особенного. Обеды иногда бывали подгоревшими или совершенно несъедобными, а иногда и самыми классными, потому что они покупали рыбу с жареной картошкой, жирную и вкусную, и лакомились ею, положив газеты с ней на колени и сидя на низкой кирпичной стене, окружающей парк. И до сих пор, уловив этот упоительный запах соли и уксуса, Ромилли не может не подумать о нем.
Было трудно отделить этого мужчину – отца, которого она любила, – от дьявола, убившего всех этих женщин. И даже когда Ромилли вдруг увидела ключи от флигеля, случайно оставленные на кухонном столе, и спустилась в сад, и открыла дверь, и почувствовала запах экскрементов и смерти, и увидела всю эту боль и ужас, то лишь замерла в нерешительности.
Полиция поначалу ей не поверила. Это было больше похоже на розыгрыш. Констебли в форме стояли перед их дверью со снисходительным выражением на лицах, разговаривая с ее отцом.
– Простите, доктор Коул… Но вы не возражаете, если мы осмотрим ваш дом? Мы уверены, что все это выеденного яйца не стоит… Да, в том числе и флигель.
Они даже шутили, прогуливаясь по верхнему этажу, кухне и гостиной. Они видели то, что видели все: нормальность, благопристойный фасад. Стоит ли удивляться, что Ромилли скучала по своему отцу? Стоит ли удивляться, что она любила его?
Но затем их улыбки сменились ужасом, когда Элайджа отпер дверь флигеля и распахнул ее настежь. Он не колебался. Посмотрел на Ромилли, стоявшую в саду и наблюдавшую за происходящим, и подмигнул, когда полицейские повернулись, надели на отца наручники и, панически запинаясь, зачитали ему его права. Приехали машины «скорой помощи», по саду забегали собаки-ищейки.
И тела были найдены.
…Ромилли решительно вытаскивает ключ из замка зажигания. Ну вот она и здесь. И увидит своего отца впервые с тех пор, как его арестовали. Ради Джейми. Ради Пиппы.
Посещение было одобрено на удивление быстро – стоило ей только подать заявку.
«Он ожидает, что ты придешь», – сказал тогда Адам, озабоченно сдвинув брови.
«Все со мной будет нормально, – ответила она. – Обещаю».
Но теперь Ромилли уже далеко не так в этом уверена.
Она входит в помещение центра для посетителей, предъявляет удостоверение личности, оставляет свои вещи в камере хранения, расписывается… Все происходит стремительно, в ускоренном темпе.
Тюремный охранник улыбается. Она замечает кофейное пятно на его униформе, рубашка помята.
– Значит, приехали повидаться с доктором… – произносит он. – Он вас уже заждался.
Ее проводят в маленькую комнату с металлическим столом, привинченным к полу, по бокам которого стоят скрипучие стульчики с пластиковыми сиденьями и спинками. Она садится лицом к двери. Берет предложенный одноразовый стаканчик с водой и делает глоток, смачивая пересохший рот.
Кладет руки на стол ладонями вниз, пытаясь унять их дрожь, затем скрещивает на груди, но при этом засовывает ладони под мышки. Ей жарко, она вся вспотела от нервов, сердце так и трепыхается в груди.
Дверь с лязгом открывается, отчего Ромилли вздрагивает, и вот она уже смотрит в почти черные глаза своего отца.
– Ромилли! Я так рад, что ты пришла! – произносит он с теплой улыбкой. Ведет себя так, будто беспечно прогуливается по парку. На нем джинсы и темно-зеленая клетчатая рубашка. На ногах кроссовки – ярко-белые, не знающие земли и грязи за пределами тюремных стен. Руки у него свободны, наручников нет.
