Он садится перед ней, а охранник встает на другой стороне комнаты, скрестив руки на своей широкой груди, и смотрит только на Коула, не обращая на нее никакого внимания. Ромилли чувствует себя скорее испуганной, чем успокоенной его присутствием.
Она поворачивается лицом к отцу. Впервые за двадцать шесть лет.
– Я здесь не ради тебя, – говорит Ромилли. Выходит это хрипло, и она прокашливается. – Расскажи мне все, что ты знаешь о Пиппе Хокстон. Об этом убийце.
Коул ухмыляется.
– Меня заинтересовал тот факт, что ты замешана в этом деле. И хорошо, что ты не стала менять имя, Ромилли. Так назвала тебя твоя мать.
– Я сохранила его не ради тебя!
Ромилли уже столько раз подумывала о смене имени, что теперь уж и не сосчитать. Каждый год, в годовщину его ареста, когда газеты просили комментариев. Всякий раз, когда какой-нибудь особо упертый фанат сериалов про реальные преступления выслеживал ее, желая задать какие-то вопросы. Но она не хочет прятаться. Она не сделала ничего плохого – за эту мысль Ромилли цеплялась всю свою жизнь.
Она делает вторую попытку:
– Так что ты знаешь о Пиппе Хокстон?
Он склоняет голову набок.
– Ты с ней знакома? Похоже, это что-то личное?
– Хватит уже валять дурака, – резко говорит Ромилли. – Или ты рассказываешь мне все, что знаешь, или же я прямо сейчас ухожу отсюда.
Коул с довольной улыбкой на лице откидывается на спинку стула.
– Я всегда знал, что ты сильная. Что что-то в тебе есть, Ромилли. Это подтвердилось, когда ты позвонила в полицию. Мне следовало этого ожидать. Это была моя ошибка.
Ромилли молчит, не зная, что сказать.
– Я прощаю тебя, – продолжает он.
– Ты прощаешь
– Да. За то, что вызвала полицию. Я-то думал, что мы с тобой одна команда… Ты и я против всего остального мира. После смерти твоей матери.
– Ты убил четырех женщин! – кричит она, но тут слышит голос доктора Джонс у себя в голове. «Не позволяйте ему взять бразды правления в свои руки. Это вам решать, как реагировать на него. Только вам».
– Я не хотел их убивать, – тихо произносит Коул. – Но зашел слишком уж далеко. Они не смогли этого вынести. В конце концов.
Он ненадолго умолкает.
– И я продолжал бы и дальше. Если б ты меня не остановила. Я знал, что тебе придется остановить меня, Ромилли.
Она пристально смотрит на него. Коул поднимает голову и встречается с ней взглядом; Ромилли отказывается отводить глаза.
– Это был экзамен. Который ты с блеском сдала.
– Ты намеренно оставил там эти ключи… – Ромилли всегда задавалась вопросом: что произошло бы, если б она не заметила их на столе в тот день? Если б позже вернулась домой из школы. Если б отец заметил их и убрал… Как долго бы это еще продолжалось? Скольких бы он убил?
И теперь у нее есть ответ. Он и дальше похищал бы женщин, убивал женщин, насиловал женщин, пока кто-нибудь не остановил бы его.
Коул улыбается.
– Конечно же, да. Ты же не думала, что я окажусь настолько глуп и беспечен, не так ли? – Он тянется через стол к ее лицу, но она быстро отдергивается. – Бедная моя Ромилли… Ты винила себя все эти годы? За то, что посадила своего отца в тюрьму?
– Ты и должен сидеть здесь! Ты этого заслуживаешь! – шипит она.
– Да. Именно так. Но я не знал, насколько сильно смогу тебя подтолкнуть. И как далеко ты готова зайти. Оказалось, что дальше, чем я себе представлял.
Ромилли делает глубокий вдох, руки у нее сжимаются в кулаки. Она хочет, чтобы сердце прекратило бешено колотиться в груди, а паника утихла.
– Но у меня была потребность. Желание. Что-то глубоко у меня внутри, чего я был не в силах перебороть. Точно так же, как ты не сумела перебороть стремление сегодня меня навестить.
Ромилли больше не может все это выслушивать. Слышать его голос, уносящий ее в прошлое. Она резко отодвигает свой стул, скрежетнувший металлическими ножками по кафельной плитке, и быстро идет к двери.
– Ты думаешь, что я в этом замешан, – говорит он ей в спину. – Разве нет?
Уже взявшись за дверную ручку, Ромилли замирает.
– Только вот с чего бы?
Она поворачивается к нему.
– Цифры, – отвечает Ромилли. – Те, что были вырезаны на стене во флигеле.
– Думаешь, кто-то копирует меня? Продолжает то, что я начал? – Она уже собирается что-то сказать, но Коул лишь отмахивается. – Зачем кому-то это делать? С какой целью?
Он на секунду умолкает, и на лице у него появляется отрешенное выражение.
– Что же касается меня… Я знал, что эти женщины были моими. Они принадлежали мне. Я мог делать с ними все, что мне заблагорассудится. В этом флигеле я был королем, и вскоре они на собственном опыте выяснили, каковы будут последствия их несогласия с этим.
