– У нас только один слуга – старина Жофруа. Он обитает вон там, напротив каминного зала. Но скорее, это коморка, нежели комната. Хотите заглянуть? Он роется где-то в доме, но его двери всегда открыты – там никогда не было замка.
Дверь слуги Жофруа действительно была не заперта, но довольно туго открывалась. Наконец войдя в коморку, Конте обнаружил за дверью свёрнутое полотенце или скатерть. Оценив пространство, можно было только пожалеть беднягу, прожившего в этой норе почти полвека, где и одному человеку-то было тесно. Но именно эта обитель показалась комиссару чуть ли не самым интересным местом в доме. Сразу с порога вы падаете в кровать, окружённую гладильной доской с одной стороны и старым платяным шкафом, до треска набитым бельём с другой. Под кроватью, как и под подушкой в поле зрения комиссара попал краешек какой-то книги…
– Оскар Уайльд, «Как важно быть серьёзным». А здесь у нас Джейн Остин, «Гордость и предубеждение». И даже кое-что современное – Альбер Камю, «Падение». Полагаю, здесь должен жить настоящий литературный гурман!
– Что вы, комиссар! Жофруа как ребёнок. Ему скорее интересны картинки на обложках, нежели содержание.
Закончив с комнатой слуги, Эрцест провёл Конте в каминную комнату.
– Ну и дурдом, скажу я вам, Урфе!
– Согласен. Конте, вы сможете помочь Франку?
– Конечно помогу. Правда, пока не знаю как. Но непременно помогу.
Старый кот Мориез беззвучно запрыгнул на комод, и ни с того ни с сего начал энергично обтираться о поверхность, усиленно мурча. В итоге, завалившись на бок, старый пройдоха свалил несколько фарфоровых фигурок и стеклянную фоторамку на пол. Увы, стекло треснуло ровно пополам. Успев расположиться у тепла камина и уже выдохнув за бокалом коньяка, этот внезапный грохот заставил подпрыгнуть даже комиссара.
– Эй, старик! Что ты сегодня творишь?! Никогда себе такого не позволял, даже когда был котёнком! Чёрт знает что, комиссар, даже в руки сегодня не даётся!
Мориез фирменно прищурился, изящно выгнул хвост и туловище, и с лёгкостью пушинки приземлился на пол, скрывшись в приоткрытой двери. Пока Эрцест отвлёкся на коньяк, Конте поднял пожелтевшую фотографию двух юных девиц на фоне вывески пансиона.
– Бархатные пышные юбки, тугие корсеты, шляпки с цветочками и перышками, кружевные зонтики, нежная вуаль сеточкой… Да, были раньше времена, не дамы, а конфетки!
– Вы о ком, Конте?
– Да об этих мадемуазелях.
– Неужели комиссар вы не узнали в одной из них Елену? Она вон та, что слева. Видите знакомое кольцо с рубином? Оно досталось ей от бабушки, потому Елена никогда его не снимала. Правда, дело было вовсе не в сентиментах – она боялась, что его украдут.
– Эрцест, а кто вторая дамочка?
– Её сестра Консуэло. К сожалению, бедняжка погибла на пожаре вместе с отцом, когда сгорел их семейный дом во Фрежюсе. Знаете, Конте, мать Елены умерла, когда ей было четыре года. И мне кажется, что с тех самых пор она боялась, что её отец женится во второй раз и она потеряет приданное.
– Которым никогда не воспользовалась. – лирично вставил Конте.
– Это так, комиссар. Она никогда не была замужем. А после пожара потеряла всё – и дом, и отца и сестру. Всё, что ей присудили это денежная компенсация, которая оказалась ничтожно мала – её отец не платил страховых взносов за дом, а от семьи скрывал своё банкротство. Завещания он также не оставил.
Конте вспомнилось заключение, которое передал ему ранее доктор Сири. Застарелый шрам на шее старухи уж очень напоминал ему узелок любовников…
– Откуда она знала вашего отца, Эрцест?
– Мой отец был очень успешным архитектором, чего я не могу сказать о себе. Дом на Кипарисовой Аллее был построен по его проекту. Когда наша семья переехала сюда, отец решил, что поместью в кипарисах требуется управляющий, а лучше – управляющая. По рекомендации покойного отца мэтра Лавроне к нам поступила Елена Жако. Она занималась всем – от подбора персонала до учёта щёток для чистки обуви. Тогда-то она и подарила нам Мориеза, предрекая, что он должен принести нам счастье. Правда, за все двадцать лет, он приносил нам лишь дохлых птичек, мышек, ужей и ящериц, в дополнении с исцарапанной мебелью. Но даже несмотря на это, мы с сестрой очень любим его.
– И конечно же, она вполне могла иметь виды на вашего отца, даже несмотря на разницу в возрасте. А он, будучи самодостаточным мужчиной, мог позволить себе мимолётное приключение… Но думаю, для неё Елены Жако это могло быть нечто большим, чем обычная авантюра, учитывая её страсть к деньгам… – продолжал размышлять вслух комиссар.
– Я слышал много сплетен на эту тему, Конте. Но никто вам не скажет правды: мой отец мёртв, как и мертва Елена. Боюсь, что правда умерла вместе с ними.
– Ах да, совсем забыл спросить. Ваша жена курит?
– Нет, но этим грешит её отец.
– Эрцест, у меня серьёзный вопрос к вам.
– Я слушаю.
– Я твёрдо уверен, что корни всей этой истории уходят глубоко в прошлое. Вы не будете против, если я воскрешу забытую правду, какой бы она ни была?
Эрцест Урфе задумался и слегка улыбнулся, вглядываясь в отражение огоньков камина в бокале.
