– Понятно, хотите избавиться от меня, как от грязных перчаток, не так ли, мэтр? Смотрю, моя сестричка хорошо вам насвистывает по ночам. Прибрала к рукам старика с толстым кошельком, и я уже ей не нужен… Она коварная стерва, мэтр, будьте на чеку. Не забывайте, что в её руках оружие, которое может пустить под пресс вашу репутацию и благополучие. Подумайте, нужен ли вам такой свидетель? Если решитесь, я могу помочь избавить вас от неё, а заодно и от доказательств вашей подпольной деятельности. Я не гордый, не разговорчивый и покладистый парень. Несмотря на ваше презрение, я готов служить вам если не верой и правдой, то однозначно на пользу. В отличие от неё, я не стану угрожать вашей безопасности, даже если захочу. И вы знаете почему. Это дельце между нами тремя. Предлагаю, сузить круг до двух персон. Что думаете, мэтр?
Лавроне хладнокровно молчал. Он обдумывал, как и всегда, на десять ходов вперёд. Спустя интригующую паузу, он спокойно, но неизменно твёрдо ответил:
– Да, ты не горд, не болтлив, чаще исполнителен. Зато жаден и злопамятен. Ты подобен атомной бомбе замедленного действия. А что до твоего предложения… Я привык путешествовать налегке, не имея вовсе поклажи. Сейчас же я надрываю спину двумя ненужными чемоданами.
– Главное, не забывайте о содержимом этих чемоданов, мэтр. Ради него можно потерпеть неудобства.
В доме мэтра ждало другое наступление. Его дочь Ровенна не находила себе места в каминной комнате. Присоединившись к её компании, Лавроне надеялся насладиться тишиной за бокалом коньяка и колонками свежей газеты. Увы, эта идиллия была довольно быстро нарушена.
– Отец, что Ивонн имела в виду? – без витиеватостей начала Ровенна.
Мэтр изобразил удивление, наигранно подняв брови:
– Что? Когда? Я не помню, Ровенна. Полагаю, ничего особенного, ты же её знаешь.
Для Ровенны этого было достаточно, чтобы зажечься как спичке:
– Ты прекрасно всё помнишь, отец! Послушай теперь меня: если с Эрцестом что-то случится, случится и со мной. Ты хорошо меня понял?
Приговорив бокал, мэтр Лавроне спокойно отложил газету, и без единого слова направился к двери. На пороге он всё же обернулся к дочери, также спокойно высказавшись:
– Всю свою жизнь, дитя моё, ты получала всё, что только могла хотеть. Ты не знала отказа ни в чём, любой каприз выполнялся беспрекословно. И это нормально, что уже будучи до неприличия взрослой, ты осталась всё тем же взбалмошным ребёнком. Не рассчитывай, что меня можно запугать этими угрозами и не забывай, сколько стоит говорить со мной в такой манере. Принимая мою помощь, ты принимаешь статус моей собственности, судьба которой зависит только от меня. Ты помнишь, что случилось с той лошадью, из-за которой ты чуть не сломала себе шею? Я освежу твою память: её пристрелили. Но главное не это. Сейчас я это говорю, как любящий и очень терпеливый отец. Любому терпению приходит конец, Ровенна, потому сделай одолжение: не предрекай себе судьбу, не превратись в следующую неугодную лошадь.
Когда за мэтром закрылись двери, в горящий камин полетела стеклянная пепельница…
Закрывшись в своём кабинете, мэтр погрузился в работу. Адар же беззвучно проник в дом, чтобы переговорить с сестрой. Скорее, пожаловаться ей, но под видом доброй заботы.
– И что ты от меня хочешь? Попробуй обратиться к своей пассии, адвокатской дочке. – отрезала Ивонн, прервав пламенные речи брата.
– Я просто хочу тебя предупредить! Кто знает, как может обернуться дело. Мы должны быть готовы, понимаешь, готовы к любому его выпаду!
– Всё понятно, ты зашёл в тупик, и ждёшь моей реакции. Ты привык, милый, что я всегда вытаскиваю тебя из задницы. В этот раз справляйся сам, на меня не рассчитывай.
– Ивонн, не будь дурой! Он что-то задумал! Задумал! Ты же не отдала ему ту бумагу из сейфа старухи? Нет? Она при тебе? Может… Может ты отдашь её мне на хранение, это будет безопасней для тебя, даже если ты с ним так хорошо ладишь…
– О, мой дорогой, я смотрю ты совсем совесть потерял! Отдать тебе документ, что подписать смертный приговор.
– Значит так ты мне доверяешь? Не удивительно, что меня обвиняют в пьянстве, с таким-то отношением собственной…
– Ты пьянствуешь от того, что эта фифа тебя не любит, а не от того, что я напрасно бьюсь над твоей слабостью! Знаешь, эта истина очевидна для всех, даже для её мужа: она никого не любит кроме себя. Тот порыв к тебе был всего лишь её капризом, не более. Я совсем тебя не узнаю, милый, неужели ты стал так наивен? Неужели ты и впрямь поверил, что она готова бросить мужа ради какого-то отставного вояки с мутным прошлым?
Адар сжал кулаки и подскочив с места, жёстко схватил её за запястье. Он был готов убить её за эти слова, и даже мог бы это сделать одним лишь выжигающим взглядом своих огненно-карих глаз.
– Заткнись, Ивонн! Заткнись! Ты не посмеешь так говорить! – он был почти в шаге от того, чтобы вцепиться ей в шею и сдавить её горло, но общие тайны были препятствием к этому роковому поступку. Ивонн даже не моргнула – она просто привыкла к таким закидонам брата, и уже давно не считает синяков после их ссор.
