– У меня не до такой степени накренилась крыша, Фавро. Просто подставку для ножей использовали не по назначению. Не как подставку для ножей, а как подставку для оружия.
– Зачем?!
– Затем, чтобы изобразить покушение.
– А ту дамочку, Ивонн, ещё не нашли?
– Нет. И вряд ли найдут. Её продержали всю ночь в участке и отпустили под подписку. С того момента, как она покинула это злачное место, больше её никто не видел.
– Чёрт, Конте, если бы только она развязала язык, мы бы многое смогли узнать! Хотя бы рассказать об этом Кристофе. Ладно мэтр, он был её любовником и вероятнее всего подельником. Но почему другие молчали?
– Годы, годы меняют человека. А если ты его особо не видел на протяжении всей своей жизни, тогда все легко. Увидев его мертвого на полу зала, она закричала его настоящее имя. И если она действительно дочь Жан-Жака Жако, то вот братец ее обыкновенная липа.
– И чего ради этот маскарад?
– Почти всегда все ради денег, Адриан. Реже – ревность и прочая мишура. Ещё я уверен, что она довольно давно прокручивает тёмные дела с нашим стариком мэтром. И за это время её ставка могла подрасти.
– Грязная история. Не знаю, как тебе, но мне хочется вымыться после всего этого.
– Согласен, Фавро.
По коридору послышалось быстрое шарканье по старым половицам – хозяйка пансионата торопилась с новостями.
– Мсье Фавро, мсье Фавро! Вас к телефону, ваша племянница.
– Спасибо, мадам Корней, я подойду.
– Мсье Фавро, я бы хотела напомнить вам…
– Не нужно мне этого напоминать. Я помню, что должен вам пятьсот франков за эту современную и комфортную площадь. К концу недели деньги будут у вас. – как только за мадам Корней закрылись двери, Фавро недовольно бросил ей вслед – Старая ведьма!
– Адриан, я смотрю ты потрепался в деньгах.
– За эксклюзив мало платят, Конте.
– Твоя плата балансирует между жизнью и свободой, Фавро. Я бы не сказал, что это мало.
– Нужно спуститься к телефону, там звонит твоя девчонка, Конте.
В холле пансионата снова сипели трубы и почему-то неподобающим фальцетом задавали ноту потёртые флейты. Шла репетиция местного ретро-ансамбля, заставляя уши сворачиваться в трубочку, и перекрикивать самого себя.
– Да, Вик, слушаю. Как, он её привёз? Вот негодяй! Да, Вик, я знаю, чего он хочет этим добиться. Сделай всё, что можешь, но не дай ему этого сделать. Я уже еду.
– Что там, Конте? Нашлась наша распутница?
– Если бы. Лашанс притащил твою Адию в участок. Таким образом он хочет добиться от Франка признания в убийстве и ещё несколько десятков грешков навесить чтобы разгрузить свои полки, раз уж всё равно парнишка идёт на плаху.
– Стервец! Конте, этого нельзя допустить. И мне надоело сидеть в тени – я должен что-то предпринять!
– Не дёргайся с места, Фавро. Для тебя работёнка уже намечена, она ещё впереди.
– А как насчёт оружия? И со слежкой?
– Оружие тебе не понадобится. А слежка больше неактуальна – эта партия уже сыграна. Впереди другая часть балета…
В УЧАСТКЕ
– Конте, вы думаете, что протекторат доктора Сири и прокурора Марбье поможет вам спутать карты Департаменту? – дребезжал от злости Лашанс.
– Я уверен, что смогу сорвать «банк». Вы сомневаетесь в этом, инспектор?
– Конте, если будете продолжать в том же духе, и окажетесь на одной скамье вместе с этим убийцей Моро! Один мой звонок куда следует, и вы в прямом смысле слова будете связаны по рукам и ногам.
Конте расслабленно откинулся на стуле:
– Звони, Лашанс. Я буду только рад услышать дорогое сердцу свиное визжание старины Шаболо. И да – не забудь передать хозяину, чтобы успел обналичить чеки ради платиновой статуэтки. Она, как и все дамы не терпит опозданий и не выносит долго ждать.
– Конте, вы совсем спятили? Какая ещё статуэтка?
– Ну как какая, обыкновенная. Фигуристая, блондинистая, с отличным зрением и не менее отличной памятью.
Лашанс побледнел и его руки начали быстро перебирать зажигалку.
– Хорошо. Вы увидитесь с Моро. Но максимум на семь минут.
– Пятнадцать минут на разговор с Моро, и шесть минут тридцать пять секунд на ваш разговор с Адией без протокола и в присутствии моей помощницы.
– На этот раз будет по-вашему, комиссар. Перед смертью, как говорят, не надышишься…
– Вам виднее, Лашанс.
В КАМЕРЕ МОРО
В убогой темнице томился подследственный по фамилии Моро. Худощавый, хотя нет, скорее осунувшийся, но ещё не растерявший свою фактуру. Те же взлохмоченные чёрные волосы, но вот глаза выдавали обречённость. Немые стены сводили с ума молчанием, доносившееся из коридоров тюрьмы эхо дребезжащих ключей и засовов каждый раз заставляло встрепенуться и прислушаться.
Изоляция и неведенье легко ломали человека, толкая его на самые неразумные поступки. Об этом превосходно знал Конте, потому и торопился на встречу. Конечно, Лашанс поднапряг своих людей, чтобы следовали комиссару по пятам. Но единственной запретной чертой для этих господ был порог тюремной камеры…
– Ну здравствуй, Моро.
Франк поднял голову:
– Вы прокурор? – его голос звучал безразлично, будто он видит перед собой мираж.
– Нет. Я комиссар Конте. Друг того парняги, к которому ты ввалился в тот дождливый вечер. Что притих?
