– Комиссар, раз вы уже здесь, прошу, останьтесь и присмотрите за женщинами. В доме на данный момент больше нет мужчин, кроме нашего верного Жофруа. Я, как вы понимаете, должен удалиться в участок.
– А как же Эрцест?
– Эрцест снова не ночует сегодня дома. Не переживайте, он часто так делает. Потому моя дочь постоянно страдает.
– Отец, не начинай снова, – с недовольствием сказала Ровенна.
– Всё худшее уже позади. Этот Адар на почве своей белой горячки мог бы нас всех убить. Инспектор, прошу вас, сопроводите меня в участок, я бы хотел приехать на своей машине, а не как беглый преступник.
Но кажется, Лашанс не совсем понял, по какому сценарию ему играть. Или всё-таки подыгрывал, но на свой лад?
– Мне достаточно тех пояснений, которые вы мне уже дали, мэтр, потому можете остаться дома. Но если хотите что-то ещё дополнить в моём кабинете, то я не смею ставать на вашем пути, это ваше право. А вот вас, мадемуазель Жако, попрошу составить компанию в обязательном и безотлагательном порядке. У следствия есть некоторые вопросы персонально к вам помимо этого несчастного случая.
Она ухмыльнулась, бросив взгляд в сторону мэтра:
– Ещё пару дней назад это была ничья. Поздравляю, милый, плюс один балл к общему счёту. Но это ещё не конец игры.
Слава Богу, упал занавес, и актёры отбыли в следующий цирк. Конте выполнил обещание и остался в доме. У него созрел попутный план вывести на разговор дочь адвоката, которая как-то запоздало пустила слезу то ли по жертве, то ли по отцу, то ли просто так.
– Вытрите слёзы, вашему отцу ничего серьёзного не грозит! Учитывая его юридический опыт, он отделается условным и возможно какое-то время не сможет вести дела в суде. Полно, полно, хватит нам на сегодня одного трупа, ведь так?
Ровенна улыбнулась.
– Давайте руку, я отведу вас.
– Спасибо, комиссар, вы очень галантны.
На лестнице под ногами суетливо прошмыгнул старина Мориез – бедняга всё пропустил. Где же ты был раньше, котяра?
– Боже, Мориез, я могла упасть! Что ты мечешься, испугался шума? Всё уже закончено, угомонись! – Ровенна ругала кота, который сегодня вообразил, что он лев на охоте.
– Глядите, Ровенна, у него что-то в зубах. Какая-то пакля, или ветошь. Эй, киска, ну? Кис-кис, иди сюда! – Конте попытался подозвать кота, и тот откликнулся на его голос.
Кот Мориез покрутил головой, прижав уши, намотал несколько кругов вокруг Конте и Ровенны, после прилёг на верхнюю ступеньку и истошно заорал, словно созывал весь кошачий прайд. С его замызганной мордочки выпала тушка задушенной маленькой горлицы, которая скатилась прямо к ногам Ровенны.
– Фу, какой ужас! Какая дрянь, меня сейчас стошнит! Зачем ты это сделал, глупый кот?!
Но Мориез лишь повёл ушами, довольно прищурил глаза, и лёжа выгнувшись изящным полумесяцем, вытянул лапы и когтями принялся скрести деревянный балясин6.
– Похоже, что он не считает этот поступок зазорным. – заключил Конте, отшвырнув ногой бездыханное тельце птички в сторону от прохода.
– Нам и без этого достаточно трупов, а тут ещё этот кот! Ещё и в доме почти никого нет… – причитала Ровенна.
– Так где ваш муж?
– Он никогда не ставит меня в известность, комиссар.
– Он уехал на машине?
– Да, возможно, хотя… Не знаю, я не уверена… Комиссар, я давно пытаюсь бороться с его сумасбродством, но увы, чтобы я не делала, всё тщетно…
– С тем, что он вас не любит? – ударил по больному Конте.
– Не любит? А разве недостаточно того, что я люблю его?! Разве моя любовь не имеет никакого значения?! – она кричала до хрипоты, снова пустив слезу.
– Понимаешь, детка, в любви как ни крути всегда учувствуют двое. По одиночке это уже болезнь или извращение.
Ровенна смущённо улыбнулась, но не теряла темы:
– И как это вылечить?
– Никак. Это вообще лечить не нужно.
– Тоже самое говорит мне мой отец.
– Ровенна, не путайте любовь с желанием обладать.
– С чего вы решили, комиссар, что мои чувства притворны? Вам нажаловался Эрцест?
– Нет, он ничего мне не говорил. Просто то, что вы чувствуете, не может называться любовью. Я прочитал это в ваших глазах, когда вы увидели лежащего на полу Адара. В вашем взгляде не было радости или облегчения, что убитый вовсе не ваш муж. Напротив – сожаление. Вы сожалели, что на месте Адара не оказался Эрцест. Если бы он погиб, вам бы не пришлось делить его ещё с кем-нибудь. Ваше отношение к нему сравнимо с приручением непокорной лошади, которая скачет от ударов плетьми, вновь и вновь вырываясь на волю.
Такой взгляд со стороны бил наотмашь, ведь больше всего на свете Ровенна не терпела слышать правду, особенно если она касается её отношений.
– Так значит в ваших глазах я чудовище, пытающееся одомашнить и приручить дикую лошадь. А я не ожидала другого, мужская солидарность чистой воды. Комиссар, вы считаете, что кого-нибудь интересовали мои чувства и страдания? Вовсе нет. Если бы я не уговорила отца благословить наш брак, Елена бы выставила Эрцеста вместе с больной сестрой на улицу без гроша за душой! Это он вам говорил?
