Кеннеди отвел его в сторону. Гутман сообщил ему о предостережениях Скелтона в отношении Далласа. Боб вспомнил, что, хотя сам он норой опасался возможных покушений, президент никогда не беспокоился на этот счет. Оба брата пришли к заключению, что если фанатик и совершит покушение, то скорее на Роберта, чем на Джона.
— Быть может, это уменьшит ненависть, — сказал Гутман.
Кеннеди покачал головой. Через несколько месяцев об этом забудут. Несмотря на тяжелые переживания, мысли людей нередко выходили за пределы их личной судьбы. Размышляя над тяжелой утратой, которую понесла страна, они думали о том, каким образом может быть восполнена эта потеря. Первые слова Дина Маркхэма, также руководителя одной из президентских комиссий, обращенные им к Этель сразу же после его прибытия в Хиккори Хилл, были:
— Что теперь будет с нашей страной?
В Нью-Йорке бывший президент США Эйзенхауэр, подобно Маркхэму, думал о судьбе Америки. Он перебирал в памяти события собственной жизни. Он вспомнил, как в 1948 году, став президентом Колумбийского университета (в Нью-Йорке), обращался за разрешением на ношение огнестрельного оружия и часто вечерами ходил через Центральный парк с однозарядным пистолетом в кармане, чтобы иметь возможность защитить себя от акта насилия, подстерегающего граждан Америки на каждом углу. Углубляясь в более далекое прошлое, вспомнил, как в тридцатые годы, будучи молодым майором, он гулял один в солнечный день по улицам Порто-Пренса, столицы Гаити, и забрел в большой зал национального дворца. Стены дворца были уставлены бюстами бывших глав государства. Знакомясь с надписями под каждой из этих скульптур, Эйзенхауэр подсчитал, что две трети изображенных на них президентов Гаити умерли насильственной смертью при исполнении своих президентских обязанностей. «Какая это дикая страна, — думал он, — страна знахарей и диких нравов. И как не похожа на Гаити моя страна». Теперь он уже не был так уверен в этом, и на сердце у него было тяжело. Они могли не думать о завтрашнем дне. Однако федеральное правительство США не могло этого себе позволить. Отдельные его члены уже гадали, каков будет характер нового хозяина Белого дома и в общем чувствовали себя довольно неуверенно. До вступления на пост президента Джона Кеннеди, когда Линдон Джонсон спокойно проскользнул на малозаметную должность вице-президента, он был видной фигурой в конгрессе. В конгрессе Джонсона уважали, но для людей на другом конце Пенсильвания-авеню, то есть в Белом доме, он был загадкой. Пока Маккоун ехал от здания ЦРУ на виллу Хиккори Хилл, на протяжении этих пяти минут он успел суммировать в уме все, что знал о новом президенте. Итог его подсчетов был немногим больше нуля, и Маккоуна пугала перспектива нового руководства.
В устланном коврами кабинете в государственном департамент Ллуэлин Томпсон предавался раздумьям относительно способностей Джонсона в области международных отношений. Томпсон слыл здесь главным экспертом по СССР. Сам он себя таковым не считал. С течением времени он привык все больше полагаться в этом отношении на Джона Кеннеди. Президент поставил себе целью до конца разобраться в тонкостях изучения советской политики.
На взгляд Томпсона, успехи президента в этой области были поразительными. Позднее Томпсон говорил:
— Он выкачал из меня все, что я знал по этому вопросу, и в тех редких случаях, когда у нас возникали разногласия, оказывался прав он, а не я.
И вот в какой-то один миг вся эта мудрость перестала существовать. У нового же президента не было того всепоглощающего интереса к правительствам других стран, каким отличался его предшественник.
Тревога генерала Тэйлора имела более злободневный характер. Сохраняя на лице маску полного спокойствия во время переговоров с немцами в Золотом зале, небрежно перелистывая их предложения и таблицы НАТО, председатель Объединенной группы начальников штабов США внутренне весь кипел. Причиной тому был металлический чемодан с совершенно секретными документами, находившийся в Далласе. Чемодан был в целости и сохранности. Генерал мог положиться на своих связистов и был уверен, что они будут держать «человека с мешком», отвечавшего за чемодан, поблизости от нового президента. Главная трудность заключалась не в этом. Джонсон не имел ни малейшего представления о том, что было в чемодане. Он знал, что такой чемодан существует, но ему ничего не говорили о его содержании. И если бы в этот вечер грянул гром тотальной войны, то весь обширный арсенал ответного удара США вынужден был бы бездействовать, пока новый президент впервые знакомился бы с азбучными истинами капитана Тэйзвела Шепарда, адъютанта Кеннеди по военно-морскому флоту.
