Джонсон не похож на Эдгара Гувера. Он деликатен и обходителен. Приступая к беседе с Робертом Кеннеди, он выразил ему свое соболезнование. Но став в то же время человеком необычайно занятым, он после кратких слов сочувствия сразу же перешел к делу. Он начал с того, что убийство, «возможно, является частью международного заговора». Интересно, что через семь с половиной месяцев Джонсон заявил комиссии Уоррена, что министр юстиции в этом разговоре согласился с такой интерпретацией и «обсуждал с ним возникшие в этой связи практические проблемы — проблемы особо срочного характера, поскольку мы в то время не располагали никакой информацией в отношении мотивов убийства или того, что за ним, возможно, скрывалось». В действительности же Кеннеди никак не реагировал на предположение Джонсона. Он не разделял мнения тех, кто подозревал, что убийство — результат широкого заговора, и не понимал, о чем толкует Джонсон.
Переходя ближе к сути разговора, новый президент сказал Роберту Кеннеди:
— Здесь многие считают, что меня следует незамедлительно привести к присяге. Вы
Кеннеди был поражен. Прошел едва лишь час с четвертью с тех пор, как он впервые узнал о покушении на президента и менее часа после того, как ему сообщили, что ранение смертельно. Как министр юстиции, он не видел нужды в такой спешке. В личном же плане он предпочитал, чтобы введение в должность нового президента было отсрочено до возвращения тела его брата в столицу.
— Конгрессмен Альберт Томас считает, что я должен быть приведен к присяге здесь, — сообщил Джонсон в поддержку своего предложения. Ответа не последовало. Он продолжал настаивать: — Такой точки зрения придерживаются многие другие.
Однако телефон у бассейна безмолвствовал. Кеннеди не возражал, он просто ничего не говорил. Переменив тактику, Джонсон снова сослался на возможность существования заговора и затем попросил проинформировать его. По словам Янгблада, он задал «ряд вопросов по поводу того, где, когда и каким образом ему следует принять присягу». Кеннеди слышал, как Джонсон переспросил его:
— Кто может привести меня к присяге?
— Я постараюсь узнать это и позвоню вам, — ответил Кеннеди.
Повесив трубку, Роберт Кеннеди затем попросил телефонистку соединить его с Ником Катценбахом. По записи секретаря Катценбаха, Кеннеди позвонил своему заместителю впервые после убийства в 15 часов по вашингтонскому времени. Катценбах вспоминает, что Кеннеди говорил по телефону «сухим и ровным голосом». Он сказал:
— Ник, Линдон хочет, чтобы ого привели к присяге в Техасе, и опрашивает, кто может ото сделать?
Катценбах ответил:
— Боб, я просто потрясен! — Ответа не последовало, и он продолжал: — Насколько я помню, любой, кто приводит граждан к присяге по законам федерации или штата, может это сделать. Подождите, пожалуйста, у телефона, я сейчас проверю это.
Боб стал ждать, а Ник позвонил по другому телефону Гарольду Рейсу, работавшему юрисконсультом министерства юстиции.
— Совершенно верно, — подтвердил слова Катценбаха Рейс и напомнил ему, что Кулиджа приводил к присяге его отец, бывший мировым судьей. Рейс добавил, что текст присяги, разумеется, содержится в конституции.
Пока Кеннеди советовался с Катценбахом, Джонсон еще дважды звонил в Вашингтон. Первый звонок был бывшему главному помощнику вице-президента Уолтеру Дженкинсу. Дженкинс сказал новому президенту то, что Джонсон ужо знал, — что ему надлежит вернуться столицу. К несчастью, Дженкинс но знал ничего о порядке приведения к присяге. Не добившись здесь ничего, Джонсон позвонил специальному помощнику президента Кеннеди Макджорджу Банди. Но в обоих случаях он ставил вопрос не прямо, а косвенно, пытаясь добиться нужного ему ответа окольным путем. Характер нового президента делал это неизбежным, и для того, чтобы понять возникавшие в связи с этим недоразумения, необходимо отчетливо представить себе его подход и особенности. Людям, привыкшим иметь дело с президентом Кеннеди, казалось, что Джонсон говорит на каком-то чужом языке. В своей общественной и в частной жизни Кеннеди был столь же прямолинеен, как и его жест указательным пальцем во время пресс-конференций по телевизору. Джонсон же точно продвигался к сильно укрепленной позиции с фланга, или вел под нее подкоп, или нападал на ее защитников внезапно с тыла, обрушивая на них град препятствий с воздуха, или брал их измором. В редких случаях и весьма неохотно продвигался он по прямой от А к Б. Кратчайшим расстоянием между двумя точками для него был туннель.
