Утром Хитрово-Квашнина разбудил стук в дверь. Он открыл глаза и посмотрел в окно, за которым ярко светило солнце. Вдали мычали коровы, а где-то совсем рядом прокукарекал петух. Вставать не хотелось, и он повернулся на другой бок. Перед ним начали рисоваться приятные летние картины, берег пруда с золотистым песочком, круги на тихой воде…
— Евстигней Харитоныч, откройте же! — настойчиво звучал озабоченный голос.
«Видно, не отстанут», — подумал Хитрово-Квашнин, морща лоб.
Накинув халат и сунув ноги в домашние туфли, он подошел к двери и распахнул ее. Перед ним стояли наспех одетые Извольские, а за их спинами испуганно таращил глаза дворецкий.
— Беда, друг мой! — сурово проговорил хозяин дома.
— Такая беда, что просто ужас! — добавила сквозь слезы хозяйка.
— Что такое? — спросил недоумевая Хитрово-Квашнин.
— Матякину убили! — проговорил Извольский, хмуря брови.
— Как?.. Где?
— В ее комнате… Убили жестоко!.. И убийцу, как это ни печально, следует искать среди приглашенных. Cо стороны в дом никто не мог проникнуть, его бы заметили…
— Совершить такое могли и слуги, — сказала Елена Пантелеевна, прикладывая к заплаканным глазам кружевной платочек.
— За исправником мы уже послали, — продолжал Извольский. — А я вот о чем, Евстигней Харитоныч: не возьмешься ли осмотреть место преступления и провести дознание до приезда Селиверстова?.. Чтобы не терять время, по горячим следом, что называется. На Зацепина надежды мало, сам знаешь, что за фрукт: носится как угорелый, а толку чуть.
— Я согласен.
— И вот еще что, Прошка, конюх мой, приказал долго жить.
— Вот тебе — на!.. Отчего же смерть приключилась?
— Я сказывал, сердце у него пошаливало. Вчера слугам по случаю именин Леночки было разрешено выпить, ну, он и угостился как следует… А тут еще утренняя езда на Бароне. У въездных ворот с коня и свалился.
— М-да, хороший был слуга… Господи, но как же жаль Лидию Ивановну!.. Позвольте одеться, Андрей Василич.
Извольские с дворецким оставили комнату. Хитрово-Квашнин быстро ополоснулся водой из кувшина, облачился в мундир, обулся и вышел вслед за ними. В противоположной части мезонина уже толпилась большая часть приглашенных гостей. Люди смотрели на бывшего исправника во все глаза, храня молчание.
— Какой ужас, Евстигней Харитонович! — раздался тонкий, как у комара, голос Щегловой.
Едва взглянув на нее, штабс-ротмистр пробрался через толпу и вошел в комнату Матякиной. Подпоручица, одетая в изящный турецкий халат, лежала на полу посреди комнаты, раскинув руки в стороны. Возле ее головы в тускло поблескивавшей лужице крови лежала бронзовая статуэтка русалки. Рядом валялись стул с высокой спинкой, бюро красного дерева и кружевная салфетка.
Хитрово-Квашин перекрестился, повернулся к двери и строго сказал:
— Доступ сюда закрыт!.. Андрей Василич, кто обнаружил ее?
— Терентий, дворецкий.
— Войдите вместе с ним и прикройте дверь. Никого не впускать без моего разрешения!
Извольский втащил дворецкого в комнату и сам закрыл дверь. С худого морщинистого лица старика все еще не сходило испуганное выражение. Он был очень взволнован.
— Ну, Терентий, расскажи, все как было, — сказал Хитрово-Квашин, оглядывая дворецкого.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Зацепин. В его небольших зеленых глазах горел азарт, брови вразлет сошлись у переносицы, ноздри раздувались, как у коня перед барьером.
— Андрей Василич, заседатель нижнего земского суда готов к действию! Мне по штату положено вести расследование и…
— Ардалион Гаврилыч! — резко перебил его Извольский. — Вести расследование будет Хитрово-Квашнин… Вопросы?
Заседатель, переминаясь с ноги на ногу, промычал что-то невразумительное. Поднял было руку в подтверждение вертевшегося на языке довода, но так и не высказал его. Видимо, смирился с тем, что в этом деле ему будет отведена лишь второстепенная роль. Спорить с Извольским было бессмысленно.
— Мы слушаем тебя, Терентий, — Хитрово-Квашнин тронул слугу за руку.
— Соберись, важна каждая деталь, — предупредил Извольский.
Старик скосил глаза на убитую, перекрестился, прошептал молитву и начал:
— По утрам я завсегда обхожу дом. Привычка, батюшка Евстигней Харитоныч. К тому же, надо было барыню Нестерову проводить… Встал, семи не было, и пошел. Проверил, все ли везде ладно, проводил в начале восьмого вместе с Ильей Евсеичем, конюхом Прошкой и лакеем Гришкой Клавдию Юрьевну. Барин вернулся в комнату и закрыл дверь на ключ, чтобы еще малость поспать. Спустя час Прошка оседлал жеребца и выехал из имения. А в начале десятого, глядь, лошадь без него возворачивается! Ну, думаю, с парнем стряслось что-то. Cердце у него завсегда пошаливало. К тому же, вчера крепко выпил. Пошли мы с лакеем по парку, встретили по пути возвращавшуюся с прогулки барыню Матякину, да у въездных ворот и наткнулись на Прохора. Лежит на травке без всякого движения!.. Видно, плохо ему стало, упал с лошади и сломал себе шею… И отец его, Cтепан, тоже прибрался в младые годы от больного сердца… Вот оно как!.. Ну, Гришка припустил бегом к барину Ардалиону Гаврилычу, что б он, тово, Прохора освидетельствовал…
