— Из однодворцев. Бог знает, что ей нужно.
Штабс-ротмистр оставил кабинет и вышел на парадное крыльцо. У нижней ступеньки стояла невысокая старушенция в темной полосатой поневе и вытцветшем, бурого цвета повойнике.
— Ты будешь барином Квашниным? — спросила она, щуря на дворянина глаза.
— Ну, я. Чего тебе?
— Вот, возьми! — Старуха сунула руку за пазуху и извлекла сложенный лист бумаги.
Хитрово-Квашнин взял послание и развернул его. На задней стороне старого почтового конверта довольно красивым и ровным почерком было написано: «С возвращением, Евстигней Харитонович! Ходят слухи, что на объездной дороге дворянку Нестерову убили мои ребята. Не верьте этому! Я всегда уважал Вас, и врать не стану. Мы все были в то утро в другом конце леса. А вот пожары в усадьбах Извольского и Измайлова устроил я. Селиверстов на этот раз как с цепи сорвался, поприжал нас со своими подручными. Придется распустить шайку, больше меня не увидят в этих местах. Не поминайте лихом, Евстигней Харитонович! Ваш Прохор Трафимов сын Мухортов, он же Стенька Колун, он же Призрак во флигеле, предки которого когда-то числились во дворянстве.
P. S. Во флигеле я узнал Вас, но побоялся представиться — в темноте да с испугу Вы могли пустить в ход пистолет. Искал я все это время портрет Глашеньки. Она хотела подарить его мне, но не успела. Портрет обнаружился сегодня ночью на дне сундука».
Хитрово-Квашнин поднял глаза, но старуха уже семенила прочь от дома. Он снова пробежал глазами по строчкам. Ну, надо же, Стенька Колун — Прохор Мухортов! Вот кто ходил со свечкой по флигелю!.. Вот кто держит в страхе весь уезд! Ах, бедовая твоя голова!.. Хм-м, утверждает, что люди его не причастны к убийству Нестеровой…
Он положил конверт в карман и cказал Терентию, что прогуляется по парку. Пройдя по главной аллее саженей сорок, свернул влево и узкой тропинкой добрался до укромного усадебного пруда. Cамым старым деревом в его окрестностях и был тот самый вяз, с которого упал Деверье. Хитрово-Квашнин потрогал заскорузлый ствол и посмотрел на дупло, видневшееся на высоте четырех саженей. Чуть ниже торчал обломившийся сук. Земля под дуплом была основательно утоптана. Пройдясь туда-сюда и не обнаружив ничего интересного, штабс-ротмистр собрался уже уходить, когда его внимание привлек блеск в траве. Он наклонился и увидел часть браслета, мужскую золотую цепочку с крестиком и несколько серебряных иностранных монет.
Деревянный домик с окошком, забранным решеткой, и основательной дверью из дубовых досок стоял на каменном фундаменте под сенью душистых лип в северной части парка. Старый садовник Извольских жил в нем постоянно, и зимой, и летом. Раньше он делил кров с женой Марфой, а когда та умерла, стал доживать свой век в одиночестве. Чад он с ней так и не нажил, любимым его детищем был парк, в котором хозяйничал безраздельно. Он постоянно возился с пересадкой деревьев, прививал саженцы, подрезал кустарник, ухаживал за цветниками.
Когда Хитрово-Квашнин вошел в открытую дверь, старик, сидевший на табурете и чинивший грабли, поднялся на ноги, поклонился и произнес:
— Добро пожаловать, барин! Чего изволите?
— Да вот встречу мне назначили в твоем домике, Ставр. Как поживаешь?
— Ничего, скриплю помаленьку.
— Видел, как ты работал на цветнике. Молодец! И в парке чистота и порядок. Ни лопуха, ни крапивы, сучья обрезаны, кустарник подстрижен.
— Спасибо, стараюсь! Андрей Василич тоже хвалит!
— Поди, скучно без жены?
— Попривык уже…
— Не думал о повторном браке? За тебя и молодуха с охотой пойдет. Вон еще какой крепкий!
— Зачем она мне на старости лет? Обойдусь… От баб, ежели честно, одна морока. Вот моя покойница, бывало…
Внезапно дверь домика с грохотом захлопнулась, и за ней послышалась какая-то возня. Ставр подошел к двери, толкнул ее, но она не поддалась.
— Кажись, снаружи подперли, — недоумевающе глядя на гостя, проговорил он.
— Эй, кто там? — воскликнул Хитрово-Квашнин, пробуя открыть дверь. — Хватит шутки шутить! Сейчас же откройте!
Он посмотрел в окно, но не увидел никого. Зато кое-что почувствовал. Это был запах дыма. Домик подожгли! Пламя показалось за окном, огонь затрещал, стал расти, заключая в жаркие объятия ветхий домишко. Хитрово-Квашнин разбил оконное стекло и попытался выломать решетку — она сидела так крепко, что от этой затеи ему пришлось отказаться. К тому же, через окно внутрь рвались обжигающие языки пламени.
— Барин, — крикнул Ставр, — в погреб давай!
Откинув с пола тряпичный коврик, он схватился за железное кольцо и поднял деревянный люк.
— Так, задохнемся же!
— Даст Бог, выживем! Там продухи есть.
