Вдруг на дворе послышался шум — опрокинулись ведра и посыпалась на землю поленница дров. В жилах Зацепина закипела кровь, его в мгновение ока охватила лихорадка погони. Он выскочил из дома и оказался на крестьянском дворе, заставленном чем ни попадя. Тут стояли бадьи с дождевой водой, тазы с грязной одеждой, лохани с кормом. Худой теленок, жуя сено, с глупым видом посмотрел на заседателя. Рыжий, как огонь, петух, гордо расхаживая по двору, покосился на пришельца пронзительным оком. Здоровенный гусак, распустив крылья и угрожающе вытянув шею, громко зашипел на него.
— Где ж этот Тришка, черт бы его побрал?! — пробормотал Зацепин.
От него не ускользнуло едва заметное движение в амбаре. Он бросился в ту сторону и влетел внутрь. Раздался дикий грохот и ругань. В следующую секунду Зацепин выскочил из амбара, подгоняемый сердитым бородатым козлом.
— Сюда, барин! — кричал Околесин, приоткрыв дверь в дом. — Бодун чужих не признает!
Зацепину чудом удалось избежать острых рогов разгневанного животного. Околесина козел знал и позволил ему увести себя на место. Для пущей безопасности тот прикрыл амбарную дверь и подпер ее колом.
Заседатель вновь очутился на дворе. Шорох в курятнике заставил его вломиться и туда. Испуганные куры, сидевшие на шестах, закудахтали и разом полетели к выходу. Все пространство тесного cарайчика вмиг заполнилось пухом и перьями. Зажмурив глаза, cплевывая и отдуваясь, Зацепин в расстройстве выбрался наружу. Пока он протирал глаза и отряхивался, петух с силой клюнул его в руку, а гусак пребольно ущипнул за ногу. Он хотел было схватить полено, но гусак шумно захлопал крыльями, пригнул голову к земле и так зло зашипел, что оставалось только одно — ретироваться.
Захлопнув заднюю дверь и пройдя через сени, заседатель с Околесиным оказались у изгороди перед домом. Однодворец закручинился. Опустившись на траву, он твердо произнес:
— Шабаш!.. Чего зря шарить? Нет тут Тришки!
Зацепин же сдаватьcя не собирался. Он обежал вокруг дома, выскочил на гумно, прочесал вишняк, сливняк и малинник. Потом полез на чердак, где снял всю паутину, зачем-то спустился в погреб. И лучше бы этого не делал. Поскользнувшись на каменных ступенях, он отбил себе копчик и угодил в приямок, заполненный водой.
— Черт побери! — проскрежетал он, выбравшись наружу. Вода с него стекала ручьями, как будто его только что вытащили из реки. Боль в копчике донимала так, что он не переставал морщиться.
— Ох, барин, и куда ж тебя понесло?!.. Я же говорил, Трифона здесь нет. Сбег он! И знаю, куда.
— Куда? — спросил Зацепин, подрагивая от холода.
— В питейный дом… Поехали, как раз и согреешься там вином или водочкой.
Выжав мокрую одежду, заседатель посадил Околесина в коляску и поехал с ним к питейному заведению, стоявшему на въезде в село. По дороге он просветил однодворца насчет питейного дела в уезде. Так, тот узнал, что в казенных селениях действовало около двадцати питейных домов. Содержали их, в основном, купцы и зажиточные мещане, которые платили в год казне по сто — сто пятьдесят рублей. В отдельных крупных селах в год продавалось порядка двух тысяч ведер спиртного, включая водку ординарную, водку сладкую и французскую, вино полугарное, травяную и ягодную наливку, пиво и медовуху.
— Эх-ма, знатно пьют в казенных селах! — покачал головой Околесин. — Хоть и понимает наш брат однодворец, что пить вредно, что жена и поп осудят за это, а все норовит нырнуть в питейное заведение.
— Это от того, что запретили пивоварение, — сказал заседатель. — Нужно снова разрешить мужику варить пиво на дому. Тогда он и в кабак реже заглядывать будет, и брагу бросит готовить… Вот если тебе, Околесин, скажут: «Вари пиво, не ходи в кабак», как ты поступишь?
— Остался бы дома да пивком пробавлялся, — был ответ однодворца. — Уж больно тяжко страдаю с похмелья после вина и водки.
Питейный дом села Каменного стоял на видном месте, под сенью двух огромных тополей, и представлял собой большую деревянную, крытую тесом избу с крыльцом, над которым красовалась надпись «Питейная продажа». В каждую сторону от крыльца было по три оконца. Рядом с избой располагался крытый соломой ледник. В сторонке стояли несколько лошадей с телегами. К ним-то и направил каурых заседатель.
Спрыгнув с брички, приезжие обошли двух пьяных мужиков, заведших межу собой спор у коновязи, поднялись на крыльцо, прошли темные сени и оказались внутри питейного дома. На дубовом полу рядами стояли сосновые столы и лавки. Значительную часть помещения занимала кирпичная печь с трубой и чугунными вьюшками. Заведение относилось к разряду мелочных или чарочных, напитки в нем отпускались чарками и кружками. Ведрами, полуведрами и четвертями торговать здесь возбранялось.
За стойкой, тесовой перегородкой с прилавком, стоял сиделец и разливал ковшом кто что закажет — вино, ординарную водку, мед и пиво. Шустрый мальчишка, видимо сынок его, крутился возле посетителей, расставляя закуску и убирая со столов. Все купалось в сизом табачном дыму. Стоял неумолчный гул, отчаянно несло перебродившим пивом, тушеной капустой и жареным луком.
