Ехали долго, по Кутузовскому проспекту, затем по Рублевскому шоссе, выехали из Москвы, забрались в какой-то элитный поселок. За всю дорогу Анатолий не проронил ни слова, да и Герберт не проявлял желания поговорить.
Машина заехала во двор барской усадьбы, прошла мимо огромного особняка, обогнула пруд, остановилась возле бани размером с приличный дом. Анатолий первым вышел из машины, открыл Герберту дверь, хорошо руку не подал.
Баня огромная, ее большую часть занимал внушительных размеров бассейн. Референт привел Герберта в раздевалку, открыл шкафчик, куда он мог поместить свою одежду.
– Поторопитесь, вас ждут, Герберт Иванович!
Герберт не хотел раздеваться, но делать нечего. Не зря его позвали именно в баню, голому человеку трудно пронести на себе прослушивающее устройство. Если только в себе, и то если подготовиться.
Референт уже подавал банный халат, когда вдруг появился Феофанов, вышел из трапезной, распаренный, красномордый, окинул Герберта оценивающим взглядом и кивком позвал за собой.
Феофанов уже сидел за столом, когда Герберт зашел, руками ломал куриное бедро под хрустящей корочкой. И на гостя он смотрел, как будто его подали к столу в качестве гарнира.
– Ну я смотрю, ты неплохо сложен, парень, – сказал Феофанов и зубами вгрызся в хорошо прожаренную куриную плоть. – И на морду лица ничего так… Это я к чему?..
Феофанов пристально смотрел Герберту в глаза, нервничать его пытался заставить.
– Это я к тому, что Лариса не зря выбрала тебя. Для своих женских утех… Ну, чего молчишь? Давай, признавайся, трахал ее?
– Вы об этом хотели со мной поговорить?
– А этого мало?! – вытянулся в лице министр.
Его толстые тяжелые щеки обвисли еще больше.
– Я за такое могу тебя как щенка утопить в ведре с мочой! Хочешь?
Феофанов выдохнул, взял кружку, полную холодного пива, с жадностью выпил половину.
– А я могу!.. – Он с грохотом поставил кружку на стол, капли пива сделали сальто над ней и снова упали вниз. – Не для тебя Ларису растил!
Герберт молчал. Как знал, что в его случае это единственно правильный вариант, хотя и не панацея.
– А ты своей свиной… рулькой в ее калашный ряд. Нехорошо, парень, нехорошо! Я ведь ревнивый, ох какой ревнивый!.. – сказал Феофанов, зачем-то глянув на своего красавчика-референта. – И рульку твою оторвать могу! Вместе с головой!
Министр еще раз глянул на секретаря, тот кивнул и скрылся за дверью.
– Ты не думай, парень, что я впустую сотрясаю воздух. Это ведь я велел тебя задушить в изоляторе.
Феофанов взял с тарелки одну обглоданную кость и, не размахиваясь, бросил ее в Герберта. Вслед за первой в том же направлении последовала и вторая.
– И в Лубоньку за тобой отправил ребят. А как ты хотел? Думаешь безнаказанно безобразничать в моей постели?
– Я не думаю.
Герберт смотрел на Феофанова, а думал о Ларисе. Значит, не шутила она вчера. Знала, кто преследовал их в Лубоньке и кто запустил торпеду в камеру изолятора. Знала, потому что Феофанов не боялся признаваться в преступлениях, которые могли стоить ему как минимум свободы. А не боялся, потому что за ним система, где все схвачено от и до.
– Думаешь! Но не тем местом! А думать головой нужно. А говорить языком… Сидишь, смотришь на меня! Ты даже не представляешь, как тебе повезло, парень! Хомутова убрал, еще кого-то там… тоже убрал, теперь ты в «Мистрали» за главного. А знаешь, почему ты за главного? Потому что я так решил!.. И с Водорезовым решил! Все, нет больше Водорезова! Твоя задача перетащить к себе всех его клиентов, сделать то, чего добивался Хомутов! Ты меня понимаешь?
Герберт пытался, но не мог скрыть удивления. Феофанову хватало совести признаться в убийстве Водорезова. Так просто сбрасывают в биту отыгранную карту. Так просто скинут со счетов и самого Герберта. Возможно, прямо сейчас. Не зря же Феофанов откровенничает с ним.
– Понимаю.
– Ничего ты не понимаешь. Повезло тебе, чертовски повезло, что звезды для тебя ровно встали! Хомутов с Водорезовым закрутился, нас подставил, тебя подставил, девчонку твою убил… Или ты думаешь, что это я твою как ее там?.. Ну да, думаешь, – кивнул Феофанов.
И поставил перед Гербертом свою пустую кружку, кивком указал на барную стойку, там под ней кега с пивом, над столешницей кран, налить нужно. Герберт кивнул, поднялся, наполнил кружку, пожал плечами. Уж очень хотелось услышать продолжение признаний Феофанова. Тот порядком под градусом, уже много интересного рассказал, но к самому главному подошел только сейчас.
– Хомутов это все: и Водорезова, и Соню твою. А я смотрел, наблюдал… За Ларису стало обидно, она к тебе, а ты от нее… Нет, все правильно, нельзя тебе с ней, но все равно обидно. За мной она так не бегала… Надо было тебя еще тогда в Лубоньке убить… Но ты выжил, сукин сын! Теперь ты наш сукин сын! Хомутова на тебя навесить могут, еще кого ты там застрелил… – Феофанов пытался, но все не мог вспомнить фамилию Данилова. – В деревне там где-то целую толпу положил… Опять же, Водорезова Платона Павловича на тебя вешают… Понимаешь, что ты вот у меня где? – Министр крепко сжал кулак и сделал глоток из кружки.
