Лариса вышла из комнаты, но минуты через три вернулась – вид бледный, в глазах тревога. А в руке смартфон.
– Сережа едет? – закрывая глаза, спросил Герберт.
Не собирался он бегать от Феофанова. В конце концов Лариса ему не жена.
– Водорезова убили! – Лариса ткнула пальцем в телефон.
Герберт широко открыл глаза, но ничего не сказал.
– Снайпер, утром, на пробежке, пока мы тут…
– Пока мы тут на лыжах.
– Не важно.
– Важно. Мне алиби нужно.
Нехорошо Герберт расстался с Платоном Павловичем, очень нехорошо, и следователь обязательно это узнает.
– Ты мог заказать Водорезова.
– И все равно алиби нужно.
– Не нужно. Если ты был здесь, то на тебя ничего нет. А домыслы никому не интересны… Давай-ка поезжай в офис, как будто ничего не произошло, мы тебя подстрахуем.
– Мы?
– А то ты не понимаешь, что без Феофанова я пешка. Это с ним я королева!
– Понимаю.
– Поэтому не тупи! И делай, как я говорю! Поезжай в офис и ничего не бойся. А я к Сереже, поговорить нужно… Очень серьезно поговорить… – приложив палец к щеке, уточнила Ставицкая.
– Хорошо бы меня вычеркнуть из списка подозреваемых. Может пострадать репутация банка.
– Репутация, репутация… Да, конечно!
…Герберт подъехал к банку одновременно с Бахориным, прямо на площадке перед зданием и пересеклись. Герберт один, а следователь в сопровождении оперов.
– И откуда мы такие счастливые? – спросил Бахорин, выразительно глядя на минивэн.
И наблюдение из такой машины хорошо вести, радиоразведку, фото- и видеофиксацию. И выстрелить в случае чего можно тайком.
– Отовсюду.
Оперативники обходили Герберта, но из банка уже спешили три охранника.
– Отовсюду – это как? Фигаро здесь, Фигаро там? И Водорезова убили, и Липатьева.
– Липатьева?! – Герберт не смог скрыть своего удивления.
– А вы не в курсе?
– Насчет Водорезова слышал, а насчет Липатьева нет.
– Так и напишите: ничего не знаете.
– Вы меня забираете?
– Вы же не станете сопротивляться, – выразительно глядя на охранников, сказал Бахорин.
– Если не закольцуете!
Наручники на Герберта надевать не стали, и отвезли его не в отдел полиции, а в управление следственного комитета.
– Ну что, писать будете? – выкладывая на стол бумагу и авторучку, спросил Бахорин. И тут же напомнил: – Вы обещали!
– Пишут чистосердечное, не мог я вам этого обещать.
– Я слышал! Все слышали!
– Хорошо, адвоката нет, а то ему нельзя в цирк, врачи смеяться не разрешают.
– Это не цирк, Каманин! Это тюрьма! Ты на пожизненное заработал.
– Не знаю, я бы от таких дешевых трюков смеяться не стал, – усмехнулся Герберт.
– Где вы находились сегодня утром в районе семи часов?
– Да где бы я ни находился, у вас на меня ничего нет. Потому что быть не может. Не стрелял я, ни в Водорезова, ни в Липатьева. Если у вас есть орудия убийства, моих пальчиков на них нет. И быть не может!..
– И с Водорезовым вы вчера не встречались?
– Встречался. От меня он уехал живой и здоровый.
– Да, но в состоянии войны с вами… Кстати, Водорезов почему-то обвинял вас в убийстве своего сына? А ведь у него действительно пропал сын, Водорезов Илья Платонович.
– Если у вас на меня что-то есть, выкладывайте. Только давайте без пасьянсов и цыганских раскладов. А то будет вам трефовый валет. Это я про адвоката.
– А как насчет казенного дома?
– Трефовый валет будет! – кивнул Герберт.
Адвокат не заставил себя долго ждать, он внимательно выслушал Бахорина, но ничего серьезного против Герберта не нашел. Ну ездил гражданин Каманин в больницу, но так его даже в палату к Липатьеву не впустили. Кстати говоря, Липатия не застрелили, ему ввели в организм сильнодействующий яд, какой и когда, Бахорин говорить отказался. Может, потому, что сомневался в своей версии.
– Заключения экспертизы еще нет, да и не суть важно, что именно ввели…
– Ничего у вас нет, ни одной улики, только догадки.
– Много догадок! – Следователь поднял палец, заостряя внимание.
Но так и не смог произвести впечатления. Хотя его доводы вполне могли произвести впечатление на суд. А сам он мог задержать Герберта для его последующего ареста. Улики же могли заставить провести тщательные следственные и оперативно-разыскные действия: если долго мучиться, что-нибудь да и получится.
Ставицкая не обманула, уже к обеду Герберт выходил из управления в сопровождении адвоката. И снова появились суровые парни в небоевом снаряжении, окружили Герберта, затолкали в подъехавший «Хаммер», но на этот раз в салоне его ждал чересчур ухоженного вида мужчина с правильными чертами лица и пронзительно-синими глазами. Лет сорока с лишним, но выглядел слегка за тридцать. Суровое выражение лица, жесткий, с хищной иронией, взгляд.
– Меня зовут Анатолий, я секретарь-референт Феофанова Сергея Львовича, вы, конечно, знаете, о ком речь. Вам назначено на двенадцать тридцать, у нас мало времени, надо поторопиться.
Герберт удивленно смотрел на метросексуала. Если Феофанов выслал за ним машину, почему гостю следует поторопиться? Может, педали в салоне какие-то есть? Сидеть крутить, чтобы быстрее двигаться?
Да и не рвался Герберт на эту встречу, возможно, Феофанов выписал ему билет в один конец.
– Кем назначено?
– Узнаете. Все узнаете.
