– Правду и только правду, – не переставая рыться в ящике, сказал Агафонов. – Начните с того, зачем вы вообще приехали в садоводческое общество «Огонек» 21 апреля 1978 года? Проверить сохранность домика – это дело трех минут, а вы остались в нем до позднего вечера.
Пономарев тяжко вздохнул и начал рассказывать:
– Накануне я созвонился с Фурманом и предложил новый вариант: он купит одну сотку, а я – две. В качестве отступного пообещал ему сто рублей. Фурман согласился. Я приехал, выпил сто граммов водки для поднятия настроения и пошел к нему. Не успел я выйти с участка, как увидел, что к Фурману в дом зашла женщина. Я решил подождать. Выпил еще. Наступила темнота. Я взял фонарик, чтобы не наступить в лужу, и снова пошел к нему. Никакого огонька сигареты я не видел, машина на пригорок не заезжала, ставни в доме Фурмана со стороны улицы были плотно закрыты. Фурман сидел за столом в совершенно невменяемом состоянии. Я спросил его: «Ты помнишь, о чем мы договаривались?» Он что-то прорычал в ответ и вывел меня из себя. Поймите, мы собрались обсудить серьезные вещи, поговорить по-соседски, по-человечески, а он нажрался как свинья, словно никакого договора и не было. Я вышел на веранду, включил фонарик и увидел топор в углу. Если бы не этот проклятый фонарик, я бы пришел домой с перепачканными ногами, но топора бы не увидел. Дальнейшее помню плохо. Пришел в себя только на своем участке. Одежду сжег… обувь тоже сжег.
– Для начала – пойдет! – одобрил признание Пономарева Агафонов.
Сказанное Пономаревым оформили как явку с повинной. В тот же день его допросил следователь прокуратуры, и он подтвердил свои показания. На другой день Пономарева повезли в садоводческое общество «Огонек». Предстояло важнейшее следственное действие: проверка показаний подозреваемого на месте совершения преступления. На сибирском милицейском жаргоне оно называлось «выводка». На Дальнем Востоке его называют «показ». Выводка признавалась судом как неопровержимое доказательство совершения преступления. После ее проведения уголовный розыск передавал инициативу следователю, так как с этого момента преступление считалось раскрытым. На месте совершения преступления Пономарев показал, как шел к домику Фурманов, где нашел топор, как нанес им удар и где потом сжег окровавленные вещи. Присутствовавшая при выводке Лидия Фурман упала в обморок, когда увидела, как Пономарев берет топор. Прокурор, ознакомившись с протоколом выводки, санкционировал арест Пономарева. Состоявшийся черед восемь месяцев суд приговорит его по статье 103 УК РСФСР к восьми годам лишения свободы. Опознание подозреваемого Абызовой не потребовалось.
Пятница обещала быть днем приятным во всех отношениях. Коллектив уголовного розыска Кировского РОВД уже принял поздравления от руководства за успешно раскрытое жестокое преступление. Начальник городского УВД пообещал выписать премию отличившимся сотрудникам. Симонов на оперативном совещании отдельно похвалил Абрамова, сумевшего разговорить ключевого свидетеля.
– Вот так надо работать: творчески, с огоньком! – указав в сторону Абрамова рукой, сказал Симонов. – Нестандартный подход к решению сложных задач – это верный путь к успеху.
Иван покраснел от смущения. Преступление раскрыл не он один, но Агафонов решил, что именно Абрамов первым соединил в одну цепочку вещественные доказательства, мотив преступления и личность возможного подозреваемого. В тот же день Иван позвонил Абызовой и поделился радостной новостью.
– Обязательно приезжайте и расскажите, как все было! – потребовала она.
Абрамов вечером сообщил жене, что ему придется подменить на дежурстве в субботу заболевшего коллегу. Жена поохала, но ничего не заподозрила. Внеплановое дежурство в уголовном розыске было обычной вещью.
Чем ближе к субботе, тем больше Иван начинал понимать, что с форсированием событий он поспешил. У него появились неуверенность в собственных силах, страх опозориться перед понравившейся ему женщиной. Парадокс: Абрамов, всю жизнь презиравший развратных, курящих женщин, боялся перед одной из них выглядеть неловким увальнем, который и целоваться-то толком не умеет.
«Мать его! – в отчаянии думал он. – Знать бы, что все так сложится, я бы всех девок в поселке перед армией перецеловал. С Арефьевой какого черта я дурака свалял? Она же сама предлагала, а я словно в другом мире жил».
К субботе Абрамов должен был решить, переводить отношения с Абызовой на новый уровень или остаться друзьями, то есть прекратить отношения и больше не встречаться. Первый путь был заманчивым, но полным подводных камней. О том, чтобы навсегда распрощаться с Абызовой, Иван даже думать не хотел.
«Пойду в гости, а там посмотрим, куда кривая вывезет! – решил он. – Опозорюсь, так опозорюсь!»
