– Ну вот и все! – картинно развел руками начальник ОУР. – Признание получено, и мне вы по большому счету больше не нужны. Окурка, сожженной одежды и фонарика для суда будет маловато, а в комплексе с признанием – в самый раз! Мотив преступления нам известен. Суд, сопоставив все имеющиеся доказательства, приговорит вас к высшей мере наказания – к расстрелу. Через пару лет ваша супруга получит извещение о том, что приговор приведен в исполнение.
– С машиной вы меня поймали, – усмехнулся Пономарев, – но это так, мелочи. Мало ли я что, не подумав, ляпнул? Думал об одном, а сказал совсем другое. Посмотрим, что у вас на суде получится, когда адвокат в дело вступит.
– Посмотрим, – охотно согласился Агафонов.
– В честь чего вы решили, что меня расстреляют? Я вижу, что вы наших советских законов не знаете. За обычное убийство высшую меру не дают.
– О нет! Я-то наши законы знаю. Труп трупу рознь. Вы пришли к Фурману с одним намерением, а вышли – совершив совсем другое преступление. Мы выяснили, что между вами и Фурманом были личные неприязненные отношения. Вы не могли поделить жалкий клочок земли, который продает ваш сосед Евдокимов. Фурман по закону не мог расширить свой участок больше, чем на шесть соток. Эта земля должна была быть вашей. Но Фурман упорствовал, всю зиму вставлял вам палки в колеса и в конечном итоге вывел вас из себя. Вы пришли поговорить с ним, но разговор не получился, и в ход пошел топор. Ровно до этого момента ваш умысел охватывается статьей 103 УК РСФСР «Убийство без отягчающих обстоятельств». Спор из-за земли, которую еще никто не купил, корыстным не является. После убийства у Фурмана исчезли деньги, которые он привез в качестве задатка для Евдокимова. Деньги меняют квалификацию деяния со статьи 103 на статью 102 УК РСФСР: «Умышленное убийство из корыстных побуждений». Наказание по ней вплоть до высшей меры. На суд произведет впечатление, что вы убили Фурмана таким зверским способом, и тут уже никакой адвокат не поможет.
– Не было там никаких денег! – цепляясь за жизнь, завопил Пономарев. – Не было!
– Как же не было, когда были? – с усмешкой возразил Агафонов. – Вдова Фурмана их видела у мужа перед отъездом, а когда обнаружила его мертвым, денег уже не было.
– Вы все врете! – ожесточился Пономарев. – Не было машины на пригорке, не было никаких денег! Не могла жена Фурмана дать показания про деньги, потому что он собирался внести задаток только на следующей неделе, а не в тот день, когда его…
Подозреваемый споткнулся на полуслове, не зная, что дальше делать: признаваться в убийстве или все отрицать.
– «Око за око, зуб за зуб!» – процитировал изречение из Библии начальник ОУР. – Вы лишили семью Фурмана кормильца. Вы отняли у детей отца, так что, по-вашему, жена Фурмана должна вас пощадить? Проявить христианское милосердие? Лидия Ильинична Фурман – обычная советская женщина, атеистка, а не свихнувшаяся на религиозной почве фанатичка. Она даст в суде именно те показания, которые я ей велю дать. Вас осудят по расстрельной статье. Материальные требования потерпевшей удовлетворят автоматически. В качестве компенсации за потерю кормильца все ваше имущество будет конфисковано и продано через комиссионный магазин. Часть денег пойдет вдове, другая часть поступит в доход государства. Садового участка вы тоже лишитесь. Я думаю, Фурман найдет на него покупателя.
Пономарев собрался с силами в последний раз и спокойно, уверенно заявил:
– Вы все подстроили! Вы сфальсифицировали доказательства: выдумали машину на пригорке, свидетельницу с сигаретой и деньги, которые я якобы украл.
Агафонов даже не стал его слушать, начал что-то искать в ящике стола. Кейль сел за соседний стол, поднял трубку телефона, набрал несуществующий номер телефона, плотно прижал трубку к уху, чтобы Пономарев не смог услышать длинные гудки.
– Дежурный по ИВС? – спросил он. – Это Кейль из Кировского РОВД. У вас содержится гражданин Безуглов. Подготовьте его к освобождению. Нам он больше не нужен… Что-что? Какое у Безуглова имя-отчество? Послушайте, у вас что, десять мужчин по фамилии Безуглов содержатся и все десять числятся за нашим РОВД? Вечером бумаги на освобождение привезем, в них все будет написано.
Этот звонок был последним нанесенным милиционерами ударом, сломившим волю Пономарева. Он понял, что допрос был не импровизацией, а тщательно подготовленным следственным действием с использованием как настоящих доказательств, так и сфальсифицированных. Пономарев не верил, что некая женщина могла видеть, как он идет к Фурману, освещая путь фонариком. Тем более она не могла видеть его лицо, так как никакой машины на пригорке не было. Но долго ли найти свидетельницу, которая даст нужные следствию показания? Фонарик-то у него нашли, от фонарика не отвертеться. Ложные показания свидетельницы будут только дополнять полученные в ходе расследования материальные доказательства, суд примет их за чистую монету, и тогда…
– Что вы от меня хотите? – хриплым голосом спросил Пономарев.
