«Интересно, он ненавидит всех красивых женщин или у него личная неприязнь только ко мне? Что бы ни сказала, я его бешу. Казалось бы, такой выдержанный, но абсолютно теряет контроль над собой», – подумала Лана, смотря на покрасневшее от злости лицо Добберта, и как ни в чем не бывало произнесла:
– Тем не менее все в городе говорят, что Штайн не мог убить Арину. Не такой он человек, да он бы и не смог физически, у него не хватило бы сил.
Чувствуя, что теряет контроль, стараясь изо всех сил взять себя в руки и говорить ровным голосом, Маркус съязвил:
– Что еще говорят в городе?
Сделав вид, что не уловила сарказма, Лана продолжила:
– Все в один голос утверждают, что это сделал муж Арины. А раз говорят, значит, для этого есть основания. Дыма без огня не бывает. Ее смерть никому не была так выгодна, как ему. Единственное непонятно, зачем обставлять убийство таким сложным образом – в людном месте, да еще отсекать голову, уродовать лицо так, чтобы невозможно было опознать. Скорее всего, это было сделано для того, чтобы выиграть время. Но для чего? Время требовалось только отцу, чтобы успеть переоформить счета и имущество.
– Послушайте, у мужа убитой алиби. Он всю ночь находился в доме ее родителей.
– Ну да, как будто специально, чтобы обеспечить себе алиби. Так никто и не говорит, что он лично убивал. Нанял для этого каких-нибудь головорезов.
– Штайн во всем сознался. Он встретился с Ариной, чтобы поговорить спокойно, без свидетелей и предложить ей вариант возврата денег. Арина стала его оскорблять, орать и унижать, он не выдержал и убил ее. Есть чистосердечное признание.
– Это неправда. Скорее всего, он себя оговаривает, потому что ему пообещали простить долг и растрату в ночном клубе, если он возьмет на себя убийство. И это мог быть только муж Арины, ведь именно ему достанется в наследство клуб. Таким образом он убьет двух зайцев одним выстрелом: и от партнера в клубе избавится, и отведет от себя подозрения. Почему вам это не очевидно?
Она прищурилась и наклонилась ближе к Маркусу.
– Вам самому все это не кажется просто смешным? Или для вас истина вообще не важна, а важно только реализовать свои амбиции и выслужиться перед начальством? И, «раскрыв» это убийство, заметно продвинуться по служебной лестнице. Ну как же, о том, что Маркус Добберт – герой и гений криминального сыска, можно услышать сегодня из каждого утюга.
Маркус побагровел, его трясло от ярости.
– Полиция – это не гадалка на кофейной гуще. Полиция работает только с фактами, а все факты указывают на то, что Штайн – убийца. И он чистосердечно признался. Я закрываю дело и передаю его в суд, а вам советую заниматься своими детьми и семьей, а также обратиться к психологу и разобраться с излишней тревожностью и, вообще, заняться чем-нибудь полезным и не лезть в дела полиции. Никогда не беспокойте меня более с подобными «мудростями». А сейчас попрошу удалиться из моего кабинета, немедленно, – последние слова он договаривал, перегнувшись через стол и нависнув над Ланой.
– В ваших советах я не нуждаюсь, – проговорила она, повесив сумочку на плечо. – И извините, что побеспокоила. Я думала, вы действительно хотите найти убийцу, а не засадить лишь бы кого, чтобы закрыть дело. Просто была о вас лучшего мнения.
Громко цокая каблучками, она пулей вылетела из кабинета.
Как только за Ланой Шервинг закрылась дверь, Маркус Добберт взял со стола несколько бумаг и разорвал их в клочья.
Это был отчет о закрытии дела для передачи в суд.
Он повернулся и с размаху дважды ударил кулаком в стену. Руку пронзила резкая боль, это отрезвило его и успокоило.
«Черт бы побрал эту идиотку, как бы она опять не побежала жаловаться шефу. А он только обрадовался, что дело закрыто».
Маркус отдышался и, как только дыхание стало ровным, набрал номер на телефоне. Он звонил Котману. Тот ответил практически сразу:
– Судмедэксперт Дирк Котман, слушаю.
– Дирк, будь добр, зайди ко мне с протоколом следственного эксперимента над обвиняемым.
Ровно через десять минут в кабинет вошел Дирк Котман. Сев, он расправил свои моржовые усы – это был обязательный ритуал – и вопросительно посмотрел на Маркуса.
– У меня вопрос, – начал Маркус без всяких предисловий, резко развернувшись на стуле. – Мог ли такой хлюпик, как Штайн, нанести такие тяжкие ранения и отсечь голову? Что говорят результаты эксперимента?
Котман внимательно посмотрел на пунцового Маркуса, затем перевел взгляд на пол, усыпанный клочьями бумаги, немного помолчал, обдумывая ответ, и произнес:
– Если бы не его чистосердечное признание, я бы сказал, что следственный эксперимент провалился с треском. Скажем так: результаты не выдерживают никакой критики.
Он протянул Маркусу один из листов из своей папки.
