— Просто не верится, что ее больше нет. Такие девчонки должны жить вечно. Из них потом получаются такие, знаете, лихие старые перечницы, которые забираются на самый верх, а потом в восемьдесят лет заводят молодого любовника или уезжают в Швейцарию гонять на бобслее, а внуки только за голову хватаются.
Хиллари кивнула. Она очень хорошо его понимала.
— Она когда-нибудь упоминала о чем-то беспокоящем? Телефонные звонки, цветы от неизвестного поклонника? В таком роде.
— Сталкинг? Нет.
Хиллари снова кивнула и пристальным долгим взглядом посмотрела на собеседника, пытаясь проникнуть ему в душу. Она не сомневалась: видимая простота и желание помочь — не более чем маска. Но что скрывается за этой маской? Что-то дурное? — вовсе не обязательно. Общаясь с полицией, маску надевают все, даже ни в чем не повинные люди. Иногда невиновные даже больше стараются. Об этом Хиллари узнала еще в первые дни работы.
У этого папика есть алиби, вспомнила она В ночь гибели Евы к нему явился сосед с бутылкой. Но это пока информация непроверенная, на нее рассчитывать не стоит. Впрочем, она шкурой чуяла, что про соседа все правда. Майкл Боулдер был искусным лжецом, но не идиотом. Лгать о том, что так легко поддается проверке, он бы не стал.
— Мистер Боулдер, Ева называла вас каким-нибудь прозвищем? — с любопытством спросила она.
— В смысле? Винни-Пухом или еще как-то? — засмеялся он. — Господи, нет, конечно. Это было совсем не в ее стиле.
— Значит, вы не знаете, почему у нее в дневнике вы фигурируете под кличкой Фрэнки А.?
Если известие о том, что девушка по вызову могла во всех подробностях описать его в дневнике, взволновало или возмутило Майкла Боулдера, виду он не подал.
— Нет. Не знаю, — просто сказал он.
— Ваше второе имя не Фрэнк?
— Нет.
Его благонамеренная краткость начинала раздражать.
— Вам нравилась Ева? — спокойно спросила Хиллари, но сюрприз не удался, и выбить собеседника из этого раздражающего состояния спокойствия ей не удалось.
Он просто немного подумал и кивнул:
— Нравилась.
Поддавшись раздражению, Хиллари без экивоков спросила:
— И как она была в постели, хороша?
Он просто немного подумал и кивнул:
— Да.
Поняв, что сбить его с этого тона не удастся, Хиллари вздохнула.
— Мы квалифицируем это дело как убийство, мистер Боулдер.
И тут он дрогнул.
Она буквально видела, как его накрывает волной. Нет, он не запротестовал, не разгневался, не зарыдал. Но известие явно потрясло его.
Второй подозреваемый — мимо, мрачно подумала Хиллари. Сначала Ягненочек, на поверку оказавшийся очаровательным и безвредным старым греховодником. Теперь Фрэнки А., который вообще понятия не имел об убийстве.
Интересно, а как он объяснял себе случившееся? Смерть по естественным причинам? Версию самоубийства отметаем сразу, для этого он слишком хорошо знал Еву.
— Я не знал, — сказал он вдруг. И просто добавил: — Я ее не убивал.
И Хиллари ему поверила.
Она оставила позади мельничий дом с его великолепной обстановкой, теплым полом и ручьем под ним и двинулась обратно в город.
Либераче должен был ждать ее на своем рабочем месте — унылое местечко, и никаких канделябров[3]. Зато грузовиков — просто немыслимое количество. Грузовики приезжали и уезжали, с грузом и без. В воздухе стоял запах бензина и дизельного топлива. На подъездной площадке — грязь. На стоянке за зданием — грязь.
В общем, абингдонский офис транспортной компании «Портакэбин» был полной противоположностью дому у мельничной запруды.
А Филип Кокс — полной противоположностью Майклу Боулдеру.
Ему было пятьдесят два года, но выглядел он старше. Он уже начал толстеть, но пока не озаботился приобретением брюк на размер больше, поэтому живот у него буквально нависал над впившимся в тело — даже смотреть больно — поясом. Волосы тоже начинали редеть, и видно было, что недавно он сменил прическу, пытаясь зачесать волосы вбок, чтобы скрыть лысину. Когда секретарша провела Хиллари в его кабинет, Кокс разом взмок. Лицо его приобрело тот ярко-розовый цвет, какой бывает у свиней, если они слишком долго пробыли на солнце.
Выглядел он так, словно его вот-вот инфаркт хватит.
Про себя Хиллари подумала, что с этого типа Ева брала деньги не зря.
От этой мысли ей стало стыдно.
— Я ее не убивал, — пискнул Филип Кокс, едва Хиллари села. Голос его, жеманный, с игривыми женоподобными нотками, и впрямь напоминал тот, который сделал частью своего образа знаменитый пианист.
— Почему вы решили, что это было убийство, мистер Кокс? — немедленно спросила Хиллари.
Как она и рассчитывала, он совсем утратил почву под ногами.
— Ну, это ведь уже давно было, а вы все время приходите, спрашиваете… То есть, ну, понятно же, что это неспроста. Наркотики, да?
Хиллари вздохнула.
— Скажите, мистер Кокс, во время ваших, мм, встреч Ева принимала наркотики?
— Нет! — Его голос подскочил куда-то до верхнего до. — Что вы, что вы, конечно нет! Я такими вещами не интересуюсь. У меня жена и трое детей. Моя жена — председательница местного отделения Женского института!
