А как гражданское дело, как дом у нее отбирать, так забегали как ужаленные, лишь бы поскорей все обстряпать.
Она выругалась. Длинно, тихо, но с чувством.
— Это ведь, кажется, нарушение общественного порядка? — все с той же неискоренимой жизнерадостностью перебил ее Грэхэм. — Следи за собой, инспектор Грин. Вот услышит тебя какая-нибудь старушка, да и подаст в суд за стресс и моральный ущерб.
Против воли Хиллари рассмеялась.
— Ой, ну не надо! С моей-то удачей — еще как подаст!
И, поскольку он был ее адвокатом и ей (как она надеялась) не придется платить ему за потраченное время, она рассказала о том, как пенсия Ронни уплыла у нее из рук. И о том, почему она решила не сопротивляться такой несправедливости.
— Да, нелегкое у тебя выдалось время, — сказал Грэхэм (справедливости ради, уже не так жизнерадостно). — Но ведь лодка у тебя в любом случае останется, верно?
Хиллари захотелось завизжать. Никакой лодки у нее не останется. По бумагам «Мёллерн» по-прежнему принадлежал ее дяде. И то, что он пустил ее пожить, да бесплатно, да еще на такой срок, уже само по себе было чудом терпения и родственной любви.
И потом, на кой черт ей эта лодка? Она хотела вернуть свой дом.
Она мрачно сообщила, что хочет, чтобы Грэхэм представлял ее в суде, и попыталась договориться о том, чтобы оплата состоялась только в случае выигрыша дела. Ничего у нее, конечно, не вышло. Дружба дружбой, но как ни крути, а Грэм с бешеной землеройкой были одного поля ягоды.
Когда она въехала на стоянку при участке, на часах еще не было четырех, но уже смеркалось. А ведь до конца рабочего дня Хиллари предстояло обработать адскую груду бумаг да еще съездить к Рэд Раму.
Обиженная на весь мир, уставшая от такой жизни, она подошла к столу и сбросила пальто.
Дело идет ни шатко ни валко, впереди маячит суд за проклятый дом, Джанин и Томми вроде бы так ничего и не нашли по этому странному варфарину, зато Фрэнк уже вернулся. И принялся жаловаться.
— Да что ж это такое! — пробормотала она себе под нос, устало откинувшись на спинку стула. Неделя под девизом «Доведи Хиллари Грин до белого каления», и только ее забыли предупредить?
Или удача поломалась?
Или она в прошлой жизни жила слишком хорошо, и теперь приходится отдавать кармический долг?
Или зеркало разбила и не заметила?
Рано или поздно череда неудач обязательно закончится. Но сколько можно-то?
— Нет, вы гляньте, чтоб ему скиснуть, — удивленно протянула Джанин, и, подняв глаза, Хиллари увидела знакомую фигуру. Светловолосый мужчина шел к ней, широко улыбаясь, взгляд его голубых глаз окинул ее с головы до пят, и тут она поняла все окончательно.
Ясно, в общем.
Хуже — будет.
— Так-так-так, пудинги возвращаются, — протянула Джанин, а Фрэнк так резко вздернул голову и обернулся, что чуть не свернул себе шею.
На его лице возникло странное выражение. Как будто он не знал, что продемонстрировать — тревогу, настороженность или чистый восторг.
Хиллари без труда считала причину всех этих чувств. Тревога — потому что идущий к ней человек с сияющей улыбкой Адониса был не кто иной, как инспектор Пол Дэнверс, один из тех двух йоркширских офицеров, которые расследовали дело о противозаконной деятельности Ронни Грина. Именно этот человек вместе со своим напарником официально — и запоздало — объявили, что ее покойный бывший муж был замазан.
Неудивительно, что Фрэнк, будучи закадычным корешем Ронни (и почти наверняка — подельником в подпольной торговле), отнюдь не радовался возвращению йоркширца.
Отсюда и тревога.
Насколько ему было известно, инспектор Дэнверс и сержант Смит, также участвовавший в расследовании, не нашли никаких доказательств причастности Фрэнка Росса к аферам Ронни. Но внутренние расследования дело такое — никогда не знаешь, когда возьмут за жабры. Тлеющие угли могут вспыхнуть в любой миг.
Отсюда и настороженность.
Ну а восторг, естественно, объяснялся тем, что инспектор Дэнверс явился не иначе как затем, чтобы снова превратить жизнь Хиллари в ад.
— Или пудинг нынче всего один? — поправилась Джанин, подметив, что за спиной у Дэнверса не маячит его вечный спутник, пожилой сержант.
— Сержант Тайлер, если не ошибаюсь? — кивнул ей Пол Дэнверс. Он был высок, светловолос и хорош собой — удивительно, что никто этого не замечал. Лет тридцать пять, не женат.
Жаль, что он из другого лагеря, подумала Джанин.
— Инспектор Дэнверс, — сухо произнесла Хиллари. Сидевший за компьютером Томми почувствовал, что в животе у него засосало, и потихоньку развернулся вместе со стулом.
Он ни на секунду не усомнился в том, что Хиллари понятия не имела о делишках своего благоверного, не сомневался он в этом и сейчас. Ну и зачем тогда играть в «Бэтмен возвращается»?
— Что, новая информация по делу моего мужа? — холодно поинтересовалась Хиллари, сразу беря быка за рога и задавая тот самый вопрос, задать который хотели, но не решались все вокруг.
В комнате повисла заинтересованная тишина.
