Фрэнки А., он же Майкл Боулдер, явно стал ей родственной душой, красавчиком-любовником, бриллиантом в короне француженки. Забавно, что Хиллари до сих пор не поняла, почему Ева прозвала его Фрэнки. Во всех остальных случаях выбор прозвища был очевиден.
— Хотите выпить? — Дантист оказался удивительно юн, а никаких признаков присутствия женщины в доме не было. — Или лучше горячего? Чай, кофе?
Хиллари и Томми устроились на диване перед очагом, в котором горел живой огонь. За медным экраном в причудливой резьбе потрескивали в ревущем огне и плевались искрами поленья.
— Спасибо, не стоит, — поблагодарила Хиллари. После такого адского денька ей хотелось одного: вернуться на лодку и откупорить бутылочку.
Если память ее не подводит, у этого папика алиби нет. Ни на вечер, ни на ночь. Кажется, Джанин что-то говорила о том, что у него в гостях могла быть замужняя женщина?
Теперь Хиллари понимала, откуда у ее сержанта такие подозрения. Джейми Проспект выглядел записным дамским угодником.
По-видимому, он возбуждал в Еве профессиональную гордость. С этим клиентом она выкладывалась на все сто. Чтобы не наскучить ему. И француженка преуспела — в этом Хиллари не сомневалась.
— Мистер Проспект, в ночь, когда умерла Ева Жерэнт, вы были дома один? — спросила Хиллари, тщательно избегая слова «убита».
— Да.
— Как часто вы проводите вечера в одиночестве?
Джейми Проспект улыбнулся. Улыбка у него была очаровательная. Он носил кремовые слаксы и старый джерси с эмблемой команды по крикету. Можно было не сомневаться: в этом джерси действительно играли в крикет. Этот вид спорта подходил Джейми идеально. Добродушный, долговязый юный англичанин — тип, который Ивлин Во узнал бы с первого взгляда.
— Я об этом уже думал, — сказал Джейми Проспект, и у Хиллари упало сердце. — Когда от вас пришла та девушка, настоящая красавица, и рассказала, что случилось, я несколько растерялся. Бедная Ева! А потом она спросила меня о том, что я делал в ночь, когда умерла Ева, и я… слегка потерял голову. И слукавил.
Хиллари постаралась сдержать улыбку.
«Слукавил»!
Да, в утонченном мире, в котором жил Джейми Проспект, ложь в показаниях вполне можно было элегантно переименовать в лукавство.
Значит, Джанин была права, подумала Хиллари, и оттого последовавшее за этим признание ее совершенно не удивило.
Джейми Проспект действительно принимал у себя замужнюю особу. С тех пор он успел с ней переговорить, и она, пусть и без особого удовольствия, согласилась пообщаться с полицией и подтвердить его алиби.
— Только прошу вас, инспектор Грин, приходите к ней на работу. — Джейми глядел на нее просящим взглядом спаниеля. — Ее мужу обо всем этом знать незачем.
Хиллари тяжело вздохнула и кивнула Томми, который старательно записывал. Она знала, назавтра Томми все организует.
Томми лишь кивнул.
Хиллари задала все положенные вопросы, но ничего нового не узнала. Джейми понятия не имел, кто и зачем мог хотеть смерти Евы. Он был уверен, что Ева умеет о себе позаботиться, и был бы очень удивлен, если бы выяснилось, что кто-то из ее возлюбленных (его выражение) стал бы проявлять жестокость.
— Она была не из таких девушек, инспектор.
— Не из каких? Насилие ее не привлекало или она не стала бы с ним мириться? — с интересом спросила Хиллари.
Джейми Проспект улыбнулся.
— И то и другое.
Хиллари кивнула. И тут глухо. На Проспекте ее список кончался.
Потом она достала ксерокопии дневника Евы. Вновь сложила и взяла так, чтобы слова не были видны.
— Посмотрите на этот значок луны. Иногда она ставила его возле вашего имени. Вы знаете, что это значит?
Дантист наклонился и внимательно изучил страницу. Потом нахмурился.
— Скажите, какие еще даты она отметила?
Почувствовав вспыхнувшую надежду, Хиллари пролистала страницы и нашла второй такой же значок. Назвала даты.
Ее рыжий собеседник нахмурился и принял недовольный вид. Причем недоволен он был скорее собой, решила Хиллари, нежели направлением, которое приняли расспросы.
— Знаете, я что-то… — Он вдруг кивнул: — Да. Я все понял. Это ночи на выезде.
Хиллари моргнула. На выезде?
— В эти ночи она приезжала ко мне. Сюда. И оставалась на всю ночь. Когда мне не хотелось ехать к ней в Вотли на несколько часов, как обычно. Иногда мне хотелось провести с ней целую ночь. Я почти уверен, что отмечены именно ночи на выезде.
Хиллари кивнула. Ну конечно. Луна — символ ночи.
Ева оставалась на всю ночь.
Мелочь, но загадка была разгадана, и тут Хиллари поняла, что это ровным счетом ничего не значит.
Да, теперь ее не грызла досада (сродни той, укол которой она ощущала, когда думала о загадке прозвища Фрэнки А.), но разгадка ни на шаг не приблизила ее к ответу на вопрос о том, кто же убил француженку и почему.
Она даже вообразить не могла, как она ошибалась.
Смертельно ошибалась.
