Кто-то явился в ее комнату в полной готовности, специально чтобы убить. И убить именно Еву Жерэнт. У убийцы явно была какая-то причина. И она, Хиллари, сможет, черт побери, понять, кто и зачем все это сделал.
Она достала блокнот и начала все заново. Заставила себя успокоиться, очистила разум от горечи и терзаний. Надо просто понять, что здесь не так. Поймать то, что скребется в уголке сознания. Выцепить воображаемый след, отпечатки пальцев, что угодно не на своем месте.
Когда она закончила, страница блокнота осталась почти пуста.
Хиллари уныло посмотрела на получившийся список.
(1) Фрэнки А.?
Она до сих пор не понимала, почему ее так цепляет неразгаданное прозвище, которое дала Ева Жерэнт Майклу Боулдеру.
(2) Значок полумесяца возле его имени.
В последний раз Ева приезжала к Боулдеру на всю ночь. Оставалась у него дома. Мельница в ночи, как это романтично. Светит луна, плещет вода. Ну и что в этом такого?
(3) Дата.
Почему-то при виде этой даты, пятого января, у нее в голове звучал тревожный колокол. Почему? Насколько она знала, в этот день с жертвой не произошло ничего особенного. Да и умерла Ева двенадцатого.
Никаких признаков ссоры, никакого сталкинга — ничего, что позволило бы связать эти две даты.
(4) Варфарин!
Очень необычный выбор для убийства. По всему выходило, что варфарином надо заняться в первую очередь. Томми уже сообщил, что образец из ветеринарной лаборатории будет готов к завтрашнему дню. Если образцы совпадут, то, по крайней мере, будет ясно, где убийца раздобыл лекарство.
Но пока образцы не совпали — и неизвестно, совпадут ли они вообще, — устраивать в ветлаборатории штурм Рейхстага было бы явно преждевременно. Может, у Евы имелся еще один папик, седьмой, о котором никто не знал?
— Молли Фэйрбэнкс подтвердила, что все шестеро клиентов пришли к Еве по ее наводке, так? — спросила она вслух, и Томми кивнул. — Больше никого не упоминала?
— Нет, шеф. Она припомнила, что Ева хотела шестерых, не больше.
Хиллари кивнула. Но ведь седьмого Ева могла найти себе сама. Вдруг он работал в лаборатории?
Она тяжело вздохнула.
— Шеф, — позвал Томми.
Хиллари покачала головой.
— Я хочу еще раз съездить к Майклу Боулдеру, — сказала она и только тогда осознала, что это намерение давно уже вертелось у нее в голове.
Она встала. Томми тоже. Хиллари улыбнулась.
— Сядешь за руль.
После такого дня, как сегодняшний, она охотно свалила бы на здоровяка-констебля вообще все.
Томми ответил ей широкой улыбкой.
— Есть, шеф, — радостно ответил он.
Майкла Боулдера они дома не застали. Прекрасное завершение прекрасного дня.
Впрочем, поездка помогла Хиллари расслабиться, а зимний сельский пейзаж даже подвыветрил из памяти омерзительного Мунго Джонса и тесную допросную.
— Может, попробуем с черного хода? — предложил Томми, которому не больше Хиллари хотелось признать поражение. Сгущались сумерки, где-то пел одинокий Дрозд.
Так красиво, что просто невыносимо.
Хиллари кивнула и вслед за Томми устало обошла дом. Звук бегущей воды стал громче, а за домом, как они и ожидали, вовсю сияли огни.
Пристройка к мельнице, некогда служившая стойлом, теперь была превращена в студию. Сквозь высокие стеклянные панели, днем щедро пропускавшие в помещение дневной свет, Хиллари увидела Майкла Боулдера, работавшего над наклонным столом.
Хиллари подошла ближе и пригляделась. На большом листе бумаги, который лежал перед Майклом, была изображена спальня в пастельных тонах.
Белая с голубым, и немного темного золота. Очень шикарно.
Хиллари постучала по окну, и Майкл подпрыгнул от неожиданности. Он всмотрелся в окно, пытаясь понять, кто пришел, а потом махнул в сторону двери.
Стучать Хиллари не стала.
— Мы помешали вам работать, мистер Боулдер. Прошу прощения, — не слишком убедительно извинилась она и вошла, с любопытством оглядевшись вокруг. Конюшня преобразилась до неузнаваемости. Старинные дубовые балки под потолком были выставлены на всеобщее обозрение, толстые каменные стены скромно побелены, доски пола отливали темным красновато-коричневым оттенком. Свет утопленных в потолок крупных светильников разгонял сгущающиеся сумерки.
В студии висела одна-единственная картина, и Хиллари наметанным глазом копа сразу отметила подведенные к ней провода сигнализации.
Она подошла ближе, движимая любопытством — что за картины вешают у себя дизайнеры интерьера?
Картина оказалась старой.
Очень старой.
Хиллари ожидала увидеть нечто крупное, дерзкое, современное, яркое и разноцветное — но нет.
Картина была невелика… и написана явно до эпохи Ренессанса!
Не кисти старых мастеров, конечно, но крепкая ученическая работа, а может, и мастера из малоизвестных. Просматривалось в ней что-то флорентийское.
В университете Хиллари могла выбрать дополнительной специализацией искусство, но отказалась от этой идеи. О чем теперь пожалела.
— Восхитительно, — просто сказала она.
Майкл Боулдер кивнул и назвал имя художника. Что-то итальянское. Хиллари оно ничего не говорило, но, по-видимому, должно было.
— Неудивительно, что вы поставили сигнализацию, — сказала она вместо этого. — Должно быть, эта картина стоит целое состояние.
