Сколько месяцев подряд он просыпался не в состоянии вспомнить, что делал накануне ночью? Черные дыры, которые возникали в его воспоминаниях, снедали его больше всего остального, и он бы с удовольствием утопил свой растущий страх в виски. Только когда ту шлюху нашли в озере, воспоминания нахлынули на него в виде расплывчатых, не связанных между собой картин, которые породили в нем ужас: большие карие глаза, губы бантиком – улыбающаяся и живая.
Он отчаянно пытался не думать об этом. Кендра Донован все давила и давила на него, пока он не вышел из себя. Боже, он бы удушил ее, если бы она не дала отпор. Герцог был прав: он монстр.
Однако, когда пропала служанка, он не находился в беспамятстве. Он сидел здесь, запертый в комнате с тех пор, как Кендра его чуть ли не ослепила. Как затворник. Да, он пил, но не столько, чтобы забыться. И для собственного успокоения он спросил Финча, который подтвердил, что он все это время находился в спальне.
Исчезновение служанки потрясло весь дом. Оно потрясло
Кендра в ужасе смотрела на пряди человеческих волос у своих ног. Она заметила сейчас, что некоторые из них были сплетены в косы и завязаны лентами. Другие были просто скручены, как шиньоны в дорогих салонах. Их были дюжины, все темно-коричневые и черные, за исключением нескольких золотистых прядей – принадлежавших
Томас собирал волосы девушек, как скальпы. На память?
Не совсем. Правда поразила ее, как удар под дых, когда она посмотрела на кисточки, валяющиеся повсюду. Она медленно подняла одну из них, внимательно изучая мягкую щетину, и вспомнила, как Томаса парализовало, когда она потрогала одну кисточку. Она списала его поведение на пристрастие к опиуму. Но сейчас…
Вздрогнув, она уронила кисточку и сделала шаг назад.
Кендра взглянула на полотна, сложенные у дальней стены. По ее коже поползли мурашки, но она заставила себя подойти к ним и снять грязные шерстяные покрывала. В первом ряду были невинные пейзажи: река, лес, местные виды.
Она отставила эти картины назад, чтобы взглянуть на второй ряд. Эти картины сильно отличались от милых пейзажей. Не было ничего милого в леденящих кровь полотнах, на которых Томас изображал закованных в кандалы и кричащих молодых девушек.
Она развернулась и выбежала наружу, с жадностью глотая свежий воздух. Наклонившись вперед, она положила руки на колени и попыталась совладать с эмоциями, которые бурлили внутри ее. Боковым зрением она заметила какой-то отблеск. Она не успела обернуться, как боль уже разлилась в ее голове, заставив упасть на колени.
И погрузиться в темноту.
– Что-то не так, мой мальчик?
Алек взглянул на герцога, который внимательно наблюдал за ним, держа чашку перед собой. Доктор Манро тоже смотрел на него, явно считая его более интересным, нежели заботливо разглаженная газета, которую он держал в руках.
– Простите? – ответил Алек.
– Вы, кажется, пребываете в каком-то унынии. Что вас беспокоит?
Алек не знал, что сказать. Что он мог ответить? «
Он растерянно смотрел на гобелен, который скрывал лестницу. Сколько раз за всю свою жизнь он пользовался этим проходом? Сначала мальчишкой, со свойственным возрасту любопытством, а потом для того, чтобы самым быстрым путем добраться до лаборатории герцога. Сколько раз дядя ходил по этому же пути? Что если однажды они туда зайдут и больше не выйдут? Это было сложно себе даже представить.
Но он не мог заставить себя поверить, что Кендра Донован – сумасшедшая. Как и не мог полностью убедить себя в том, что она была пьяна и ее разум наполнился такими фантазиями после половины бутылки бренди.
– Алек?
Он осознал, что так и не ответил на вопрос дяди.
– Ничего, герцог. Смерть служанки отравила жизнь в этом замке.
