Пестряков-Боткин умер тоже после того, как выпивал с каким-то неизвестным и тоже у себя на даче.
Дальше. Драматург Шор умирает после того, как привел к себе на дачу какого-то бомжа и пил с ним.
А как погибает певец Анатолий Козырев? Тоже внезапно и с тем же диагнозом: «сердечно-сосудистая недостаточность». На полу в аэропорту Шереметьево… Примерно за месяц до этого он упросил влюбленную в него Любу Пестрякову дать ему почитать рукопись последнего романа Пестрякова-Боткина под названием «Рассыпавшийся человек». Хотя в больших почитателях какой-либо литературы не числился. Люба принесла — он потерял. Или будто бы потерял. Потому что рукопись кто-то у него взял или украл. Нельзя исключить, что он и доставал её для кого-то, кто о том просил…
Так выплывает имя Ирины Аксельрод, последней жены-вдовы писателя Михайлова.
Тут надо особо отметить: на тех дачах, где умирали-погибали писатели, особо дорогого не было: и Пестряков, и Шор, и Никандрова богатыми не были. Но в их вещах рылись. Тот, при ком они заканчивали жизнь. В том числе в их бумагах. У Нины Николаевны и Шора оказались сломаны их старые печатные машинки.
Что сразу бросилось в глаза? Именно три этих имени — Пестрякова, Шора и Нины Николаевны Никандровой какой-то юморист написал тушью на листке бумаги и приклеил этот листок к кресту на могиле Михайлова. Листок этот срывали кладбищенские служащие четыре раза и только после пятого — он не появился. Видно, неленивый был этот юморист или юмористы.
После этого и уходят один за другим три этих «меченых» писателя.
Кто и зачем их убивал? И, главное, — за что? Взять у них нечего… Ну там серебряный подстаканник у Пестрякова взяли, ну ещё какую-то мелочь у Шора… И при чем здесь певец Анатолий Козырев? Зачем ему потребовалась рукопись Пестрякова «Рассыпавшийся человек»?
Я побывала в казино-ресторане «Императрица» и вдруг обнаружила, что там очень мило общаются Ирина Георгиевна и Анатолий Козырев, тот самый, что выманил у Любы Пестряковой рукопись её деда и, вроде, потерял…
Я встретилась с Ириной и от неё узнала, что тенор-игрок Козырев — её бывший муж.
Люба Пестрякова после падения из окна гостиницы, удачного, надо сказать, лежала в Склифе, никого, кроме врачей, не хотела видеть. Потом приходила в себя дома. Я пробовала связаться с ней. Один краткий разговор был. Мне показалось, она боится кого-то, боится быть откровенной. Кто-то её запугал…
Я обошла бывших жен Михайлова. Самая старшая, Клавдия Ивановна, которая родила ему двух сыновей, — дама решительная, как цербер стоит на защите чести и достоинства своего прежнего мужа и, значит, своей семьи. Пообещала, если я напишу о Владимире Сергеевиче что-то не так и не то — она не потерпит и примет меры. Я ей поверила. А если учесть, что два её сына бизнесмены, а внук — известный клипмейкер, то… Во всяком случае, в этой среде есть свои «бритоголовые»…
Вторая жена — Софья Марковна, рыжеволосая полукрасавица лет сорока пяти, напротив, заявила, что в Америке выпустит свои воспоминания о жизни с Михайловым и такое откроет читателям, что мир перевернется. Я была у неё в тот день, когда она собирала вещи. И вдруг выяснилось, что исчезли рукописи Михайлова. Их выбросила на помойку домработница. Решила, что это хлам, и выбросила. Что тут поднялось! Особенно после того, как домработница сходила к контейнерам и не нашла эти рукописи…
И третья жена Михайлова, Наталья Ильинична, алкоголичка и, говорят, заодно наркоманка, сообщила мне, что тоже собирается «разоблачать» Михайлова, что вот-вот и даст сногсшибательное интервью о жизни с Михайловым и откроет такое, что все только ахнут. Тоже, как и Софья Марковна, полна жажды мщения и желания заработать на покойнике, как я поняла.
Совсем иначе ведет себя Ирина Аксельрод. О Михайлове — только тепло, с уважением и благодарностью. И если бы… если бы не молодой парень, который служит у неё сторожем, Андрей Мартынов, — я бы доверилась её рассказам целиком.
Но не надо быть очень уж внимательным наблюдателем, чтобы обнаружить Ирина и Андрей, кстати, он начинающий поэт и яростный правдолюбец, любовники. Хотя она периодически мелькает по телеку с горестными рассказами о своей любви к Михайлову…
Я и подумала вдруг: возможно, любовниками они стали ещё при живом этом старце, а старец застукал их нечаянно в объятиях друг друга. И они сговорились и отправили его на тот свет.
Меня, кстати, насторожило вот что: Андрей кроет все и всех, особенно писателей-поэтов, а о Михайлове говорит лишь в возвышенных, почтительных тонах, как-то чересчур восторгательно.
Возвращаюсь к рукописям Михайлова. Лишь одну мне удалось увидеть у Клавдии Ивановны, написанную мелковатым почерком, с правкой. Все остальные, в том числе и те, что я похитила из контейнера с пищевыми отходами… Ну да, догадалась глянуть туда — и вдруг… Так вот, все остальные — это, по сути, никакие не черновики, а беловики, причем отпечатанные на разных машинках.
Что это значит? Либо Михайлов часто менял машинки. Либо…
