Я не поленилась, сходила в литературный архив. Там, действительно, много материала о Михайлове и его творчестве. Есть с десяток альбомов, где или лично им, или его женами наклеены заметки, статьи, информация. Все о нем. И есть альбомы с фотоснимками, где Михайлов среди пионеров, комсомольцев, лесорубов, членов Политбюро, в Колонном Зале Дома Союзов, во Дворце съездов и так далее. Он сдал эти материалы, когда ему исполнилось семьдесят пять. Да, там ещё есть письма ему от читателей. Одного я не обнаружила — черновиков. Дама-архивариус повторила слово в слово то, что мне сказали Клавдия Ивановна и Ирина Аксельрод: «Он всегда писал от руки и все черновики выбрасывал. Как Константин Паустовский. Не хотел, чтобы кто-то прикасался к необработанным вещам.
Я бы тоже поверила этому объяснению. Если бы не одна случайность. На даче моей Дарьи, точнее в хозблоке, где работал её пропавший брат Виктор, я обнаружила статью «В постели с…», написанную Ниной Николаевной, с её же правкой. А в газете эта статья была опубликована как очередное произведение Михайлова, за его подписью. Причем, за месяц до своей смерти Михайлов «не прекращал своей трудовой деятельности», как говорят и пишут в таких случаях.
Разноголосица! Разностилье! Я прочла почти все его романы, пьесы, стихи. Такое впечатление — или же Михайлов, действительно, полугений, или же… за него работали «негры». Открытие, действительно, сногсшибательное. И его жены, вероятно, знали об этом. Но тщательно скрывали от общественности, потому что грызли шоколад, кутались в дорогие меха, летали на загранкурорты только потому, что прохиндей Михайлов нагло эксплуатировал чужие способности.
Мое предположение: кто-то из знатоков, где брал Михайлов свой «талант» и драматурга, и писателя, и поэта, а возможно, та же Наталья Ильинична, и написал на бумажке фамилии трех «негров», и с веселым злорадством приклеил к кресту на его могиле и раз, и два, и так далее раз.
Спрашивается: кто бы более всего пострадал от громового разоблачения Владимира Сергеевича, увешанного за выдающиеся заслуги в области литературы множеством наград?
Конечно, Ирина. Она бы тотчас из вдовицы знаменитости превратилась в объект насмешек. Она бы лишилась права демонстрировать свою преданность усопшему с экрана телевизора и газетных полос. Не говорю о том, что осталась бы и без денег. Кто бы стал теперь переиздавать фальшивки?
Значит — охотились за рукописями и убивали «негров» двое любовников Ирина и Андрей. Меня убеждает в этом то, как по-своему «красиво» они освобождались и от Пестрякова, и от Шора, и от Никандровой. С какой, если можно так сказать, элегантной выдумкой! Не топором же рубили, не ножом резали, а в двух случаях использовали ядовитую водку. Чтоб следователи рукой махнули: «Дело ясное! Никто не виноват. Типичное самоотравление суррогатом».
Ну а Нине Николаевне молодой человек «из благотворительного фонда» подложил какую-то дрянь в минеральную воду… Попросил попробовать, как хороша. Или же в чай сунул. Но это уже детали. Сделал дело как требовалось — вот что ясно. По описаниям очень обыкновенный молодой человек, среднего роста, волосы никакие, ну, вроде светлые, а усы темные. Но усы ведь и наклеить можно… Кепарик, черные очки, джинсы… Андрей Мартынов вполне подходит под это описание. Вполне.
Я подумала, подумала и сделала дальше вот что. Написала две статьи. Одна о Михайлове, восторгательная. И под этим предлогом, что вам, должно быть, это интересно, сходила к Клавдии Ивановне и к Ирине. И как бы между прочим, сказала им о злодейском замысле алкоголички Натальи Ильиничны в ближайшее же время дать интервью журналисту из очень скандальной, популярной газеты и разоблачить в этом интервью «всего Михайлова»… Не забыла намекнуть, что эта психопатичная женщина уверяет, что у неё есть какие-то рукописи Владимира Сергеевича, то есть письменное подтверждение каких-то её домыслов…
И если… если, значит, я не зря шла по следу, значит, Андрюша «больше чем поэт», а Ирина — куда экстравагантнее, чем кажется на первый взгляд…
Теперь, как вы понимаете, самая опасная для злодеев — это Наталья Ильинична… А я — чудовище. Подставила несчастную, полувменяемую алкоголичку…
— Подставила. И мне кажется, очень удачно, — пророкотал Николай Федорович. — Теперь быстренько её адрес и телефон.
Я назвала. И только теперь повернулась к нему лицом. А он повернулся ко мне. Я старалась смотреть в его глаза, только в его светлые глаза, чтоб даже случайно не задеть взглядом его высокий лоб с узловатым узором от пули, от той «доброй» пули…
