— Всю прошлую ночь. Текст сильно отличается от того, что опубликован в газетах. Роман серьезно переработан. Совпадают лишь фантастические описания Петербурга. Представляете, через сто пятьдесят лет наши потомки смогут смотреть балет, не выходя из дома. Достаточно будет подойти к особому зеркалу на стене…
— Расскажите лучше, за что и кому мстил человек в ватерпруфе?
— Барон Антон Гиверт был наследником огромного состояния. Перед свадьбой поехал путешествовать по Европе. И упал с воздушного шара. Тело не нашли, решили, что барон погиб. А он просто замерз, как замерзает яблоко на морозе. Если потом яблоко разморозить, не всякий отличит его от свежего, не так ли?
— Как вам сказать? Я отличу. Да и человек не яблоко.
— Так или иначе, через двадцать лет при сходе лавины снег вынес его в альпийскую долину, где барон Гиверт оттаял и вернулся к жизни. Однако оказалось, что его огромное наследство досталось кузенам, а любимая вышла замуж за одного из них. Да и выпал барон из шара неспроста, то был против него заговор. Гиверт, вернувшись через двадцать лет в Россию, отправился в сыскную полицию, но Крутилин, то бишь Кобылин, принял его за сумасшедшего. Вот почему человек в ватерпруфе потешается над ним — на месте каждого преступлении оставляет книгу в качестве подсказки, которую Кобылин игнорирует.
— А кому именно мстит?
— Много кому. Кузенам, лучшему другу, тем, кто выкинул его из шара, продажным нотариусам, управляющему имением и так далее. Всем, кто его предал. Но вот извозопромышленников среди них нет, впрочем, как и владельцев ссудных лавок. Роман сильно переделан, можно сказать, подогнан под новые обстоятельства.
— Автором?
Арсений Иванович пожал плечами.
— Я не критик.
— И даже не преподаватель словесности, — вторила Сашенька. — Не он ли его переписал?
— Кто знает?
Выйдя из квартиры, Сашенька разрыдалась. Почему Шелагуров так холоден с ней? Почему нагрубил? Потому что взвинчен? Переживает за Ксению? Или боится за себя? Это так ужасно, быть наживкой для убийцы. У кого угодно сдадут нервы. А спрятаться и затаиться ему нельзя, иначе сестра, самый близкий и родной человек, сгинет на каторге.
Узнав ужасную весть, Наташка потеряла сознание. Сашеньке пришлось подносить уксус к ее носу и бить по щекам, чтобы пришла в себя.
Поднявшись с пола, Наташка села на стул:
— Я как чувствовала, не хотела Сережу отпускать, в ногах валялась, умоляла не уходить. Вчера весь день подозревала неладное, до сумерек на улице ждала.
— Разруляев каждый день к вам приезжал?
— Да. Только когда хворал, оставался у жены. За что она его убила? За что? — Наташка разрыдалась.
— Вы знакомы?
— Я? Что вы? Нет, конечно.
— Тогда откуда она о вас знает?
— А Сергей не скрывал. Никогда не скрывал. Они ведь с Ксенией по уговору женились.
— По какому уговору?
— Пожалел он ее. Траченной была. И не просто траченной, приплод носила. Для нас-то, простолюдинок, — эка невидаль, а для вас, княгинь, — беда и позор.
— А кто ее соблазнил, знаете?
Наташка пожала плечами:
— Поляк какой-то. А фамилию не помню…
— Гуравицкий?
— Точно. Из Польши приехал. Бунтовал там против нас, а когда им по мордасам-то надавали, явился сюда, невесту богатую искать. Ксения ему и подвернулась. Сразу в кусты потащил, чтоб не передумала. Потом вместе пошли к ее брату, мол, так и так, любим друг друга. Тот заартачился, мол, не стану с бунтовщиком родниться, и дал поляку от ворот поворот. А Ксения-то в грехе брату не созналась, побоялась его гнева. Открылась только Сергею Осиповичу и упросила помочь. Коли бы отказал, грозилась утопиться. И зачем он ее пожалел? Был бы жив, касатик ненаглядный… Как нам теперь быть?! — у Наташки снова закапали слезы.
— Сергей Осипович оставил вам половину состояния…
— Лучше бы живым остался. Пусть без копейки, пусть голый-босый. Никакие деньги его не заменят…
Взяв извозчика, Сашенька поехала на Васильевский остров к Прыжову, размышляя над тем, что узнала от Наташки. Неужели Ксения согрешила с Гуравицким? Или Разруляев просто запудрил Наташке мозги, чтобы на ней не жениться? Но зачем? Наташка и без этого отлично понимала выгоды для себя брака Сергея Осиповича с Ксенией. И без всяких угрызений совести выгодами этими пользовалась — жила в отдельном добротном доме, содержала прислугу.
Кто же отец Лешеньки? Ответ на этот вопрос может быть очень важен для расследования. Правду знает Ксения. Но вряд ли станет откровенничать с незнакомой дамой. Да и не пустят Сашеньку к ней.
Сани свернули на Гороховую, поехали к Адмиралтейству. На углу с Казанской княгиня вдруг вспомнила про Желейкину. Как она? Оправилась ли от потрясений?
И приказала извозчику свернуть.
Знакомый швейцар, узнав Сашеньку, тут же сообщил, что нелюбимая им жиличка съехала:
— И слава богу! Чуть не убили меня из-за нее.
Сашенька спросила адрес, швейцар покачал головой:
— И знать не хочу.
Садясь обратно, княгиня вспомнила, что здесь на Казанской находится Вторая гимназия, в которой учителем словесности служит Чепурин, любовник Ксении Разруляевой. Вдруг он знает, кто отец Лешеньки?
