— Откуда? — спросил Крутилин.
— Брошено в ящик на Невском проспекте.
— Вскрывай.
Яблочков достал исписанные с двух сторон листочки и протянул Ивану Дмитриевичу.
— А почтовый перевод? — спросил редактор.
— Больше ничего.
Нацепив очки, Крутилин принялся читать:
На Большой Морской мойщик окон пришел в себя и рассказал нечто невероятное: что сегодня видел в квартире Разгуляева его супругу. Сначала Кобылин сомневался, не спьяну ли привиделось? Но потом решил проверить. Послал агентов на Николаевский вокзал. Там они показали фотокарточку Разгуляевой носильщикам, и те вспомнили, как несли ей багаж.
— Да вот же она! — воскликнул один из них, указав на одну из спешивших к отправляющемуся составу дам.
У богато одетой женщины проверили вид и тут же задержали.
В кабинете Кобылина Конкордия Алипиевна поклялась, что муж был мертв, когда она вошла в квартиру. Но он ей не поверил:
— Почему не вызвали полицию?
— Испугалась. Вдруг подумают на меня?
Последующую неделю Кобылин изнывал от славы, без умолку беседуя с репортерами отечественных и зарубежных изданий. Каждый его день был расписан поминутно: приемы, журфиксы, салоны, заседания различных клубов (его таки приняли в Английский яхт-клуб).
Однако планам на вечер пятницы сбыться было не суждено.
По выходе со службы Кобылина привычно окружили поклонницы, сжимавшие в пальцах его движущиеся фотопортреты:
— Дмитрий Иванович, душечка, подпишите.
Начальник сыскной достал «вечное перо» — как отказать, если с каждой проданной карточки издатель платит десять копеек, — но подписать ни одну не успел, потому что его грозно окликнули:
— Ваше высокородие.
У Кобылина екнуло сердечко. Неужто снова убийство? А вдруг на этот раз не сдюжит, не справится, не откроет убийцу? Дмитрий Иванович поднял глаза и увидел перед собой адъютанта обер-полицмейстера:
— Требуют немедленно.
Дамочки почтительно расступились, проводив шепотком:
— Видать, опять смертопреступление.
— Типун тебе на язык.
— Дмитрий Иваныч раскроет, ей-богу, раскроет.
По дороге Кобылин пытался узнать, что, собственно, случилось, но адъютант был нем как рыба.
Обер-полицмейстер даже кивком не удостоил.
— Чем занимаетесь на службе, Кобылин? — спросил он, указав на стол для заседаний, заваленный газетами, российскими и иностранными, с портретами Дмитрия Ивановича на первых страницах.
— Раскрытием преступлений, ваше высокопревосходительство, — с достоинством ответил начальник сыскной, поняв, что раздражение начальства вызвано банальной завистью.
— И как успехи?
— Сами знаете…
— Да, теперь знаю. — Обер-полицмейстер схватил со стола бумагу и потряс ею. — Из-за вашей лени и дурости в тюрьме томятся невиновные, а убийца гуляет на свободе.
— Простите, не понимаю…
— Читайте. — Обер-полицмейстер кинул в Кобылина листок, который держал в руках.
Дмитрий Иванович схватить его не успел, и листок упал на паркет. Пришлось, придерживая шпагу, нагибаться.
