Поинтересовавшись, где Костин, и узнав, что тот куда-то умотал, Зверев выругался – работать с напарником ему было бы проще. Ему хотелось как можно скорее познакомиться с Женей Гиркиным, поэтому он взял с собой двух других своих оперо́в, потребовал «дежурку» и собрался было поехать по указанному Богачевым адресу, однако ему помешали.
Пришел дежурный по управлению и сообщил, что Зверева срочно требует к себе Корнев. Явившись к начальнику, Зверев на него наорал и сказал, что нечего его дергать по пустякам. Корнев на этот раз окончательно вышел из себя, тоже стал орать и брызгать слюной и так и не отпустил Зверева, пока тот не доложил полковнику последние новости по делу о двойном убийстве на Гороховой. Пока он докладывал о Юджине, Моте и Куцем, Корнев, который на этот раз рассердился из-за пререканий Зверева не на шутку, в отместку специально тянул время. Он делал какие-то пометки в своем блокноте и постоянно переспрашивал. Когда Зверев, красный как вареный рак, вернулся в кабинет оперативного отдела, его ждало разочарование. Оказывается, к этому моменту официальный рабочий день в управлении уже закончился и дежурную машину забрал заместитель Корнева по оперативной работе, чтобы та отвезла его домой.
Зверев побагровел еще сильнее и еще раз поинтересовался, где Костин.
– Не появлялся, – отчеканил Дима Евсеев. – Но звонил и просил его сегодня не ждать.
– Что?!
Дима помялся и отвел глаза.
– Так и заявил, что сегодня не появится? И это все, что он сказал?
– Не совсем! Сказал, будто что-то интересное нарыл, но обо всем доложит тебе лично.
– Ну-ну…
– Еще сказал, что занимается какими-то там пришлыми игроками…
– Он опять со своими шулерами что-то там мудрит! Ну пусть только явится, я ему устрою!
Понимая, что в такую минуту со Зверем лучше не связываться, Евсеев встал и пошел к выходу.
– Стоять! – приказал Зверев. – Куда это ты собрался?
Дима замер у самого входа.
– Просто хочу воздухом подышать, а то у нас тут уж больно накурено. Что, нельзя?
– Нельзя!
– Это почему?
– Потому что я тебя не отпускал!
Евсеев вернулся за свой стол и некоторое время пытался смотреть Звереву в глаза, но в конце концов отвернулся.
– Я что-то не понял. Ты чего это от меня бежишь?
– Я не бегу.
– Бежишь бежишь! И глазенки свои от меня прячешь!
– Ничего я не прячу.
– Прячешь! Еще как прячешь! А ну говори, что там в твоей голове. Я вас всех насквозь вижу. Это что-то такое, связанное с Венечкой?
Евсеев фыркнул и снова посмотрел на Зверева.
– От тебя ничего не скроешь, Пал Васильевич! Просто не хотел я тебе этого говорить… Ты ведь все-таки у нас начальник…
– А ну-ка продолжай!
– Да просто у Вени, когда он звонил, язык уж больно заплетался.
– То есть он поддатый был?
– Ну… вроде как да.
– Теперь мне все ясно! Ну пусть только появится…
– Василич, ты только Вене не говори, что я его тебе сдал, – умоляющим тоном попросил Евсеев.
Зверев ничего не сказал, поднялся и вышел из кабинета. Прикрыв за собой дверь, он беззвучно рассмеялся.
Вот же Веня! Вот прохиндей! Мы тут убийствами занимаемся, а он бражничает. Ах да… у него же Катенька в командировку укатила, вот он и гульнуть решил… И в кого это он у нас такой? От кого набрался?
Прекрасно зная ответ на этот вопрос, Зверев снова беззвучно рассмеялся.
За рулем черной управленческой «Эмки» сидел молодой водитель Игорь Сафронов и, слегка сгорбившись и пригнувшись к лобовому стеклу, энергично крутил руль. Машина то и дело виляла и подскакивала на ухабах.
Справа от Сафронова, откинувшись назад, сидел Зверев, задние сиденья занимали его подчиненные Горохов и Евсеев. Проехав по мосту, «Эмка» миновала склады, свернула за ними и остановилась у озера.
– Выходим. Дальше пойдем пешком, – скомандовал Зверев и первым вышел из машины.
– А чего здесь-то встали? – вылезая из «Эмки», поинтересовался Горохов. – Можно было бы еще проехать, а так придется топать километра три.
– И кто-нибудь тут же просигналит нашим «друзьям», что в округе появилась чужая машина, – расправляя затекшие плечи, усмехнулся Евсеев.
Зверев оглядел окрестности, посмотрел на часы и приказал:
– Сафронов, жди нас здесь, только не спать, а то мало ли. Остальные рты прикрыли – и вперед.
Они двинулись вдоль домов, свернули на Ольховую и, миновав покосившийся деревянный колодец, остановились в кустах неподалеку от нужного им дома. На небе уже горели звезды, было прохладно, в окошке дома с табличкой номер семь горел свет. Окна были распахнуты, из дома доносились приглушенные голоса. Зверев прислушался. Их там как минимум четверо, среди них одна женщина, заключил Павел Васильевич, ощущая, как из-за ласковой прохлады летней ночи по его спине побежали мурашки. Он вышел из кустов и подошел к забору.
Еще примерно минуту он осматривал дом и изучал двор. Резная ограда, стены, выкрашенные в синий цвет, шиферная крыша – этот дом мало чем отличался от других, разве только тем, что кусты и деревья на приусадебном участке были аккуратно пострижены, а сам участок не был перекопан и захламлен, как у прочих. Когда Зверев снова вернулся к своим, Горохов ухмыльнулся:
– А этот парень не аграрий!
