Он обнял меня так крепко, что я не могла дышать. И забыл об осторожности. Его страх пропитал меня. Я застыла в его руках. Внезапно все исчезло, оставив меня гадать, действительно ли я ощутила волну отцовской любви. Он выпустил меня, но не отвел взгляда. Его глаза были полны боли.
— О чем ты думала? Почему ты не в постели? — строго спросил он.
— Я хотела…
— Тебе нельзя. Понимаешь меня? Тебе НЕЛЬЗЯ!
Он не кричал. Но его голос звучал страшнее, чем крик. Тихий и глубокий, как рычание.
— Нельзя что? — меня трясло.
Он смотрел на меня дикими глазами.
— Нельзя уходить оттуда, где я оставил тебя. Нельзя заставлять меня думать, что я потерял тебя.
Он снова обнял меня, прижал к холодному плащу. Я только сейчас поняла, что у него мокрые волосы, и что он по-прежнему в верхней одежде. Он сразу прошел в мою комнату, чтобы проверить. И мгновенно запаниковал, когда не нашел меня там. Я ощутила странный прилив воодушевления. Я была ему нужна. Очень нужна.
— В следующий раз, когда ты велишь мне оставаться в логове, я останусь, — пообещала я ему.
— Отлично, — горячо сказал он. — Что ты здесь делала, с закрытой дверью?
— Ждала, когда ты вернешься.
Почти правда. Не знаю, почему я уклонилась от ответа.
— И вот ты здесь, в паутине, с грязным лицом, — он коснулся моей щеки холодным пальцем. — Ты плакала. Две полосочки на щеках.
Он сунул руку в карман, вытащил не очень чистый платок и потянулся к моему лицу. Я отстранилась от него. Он посмотрел на тряпочку и грустно хмыкнул.
— Я не подумал. Пойдем. Заглянем на кухню, посмотрим, есть ли там теплая вода и чистые салфетки. Заодно и расскажешь мне, где же ты дожидалась моего возвращения.
Он не отпускал меня. Нес, будто не верил, что я нашлась. Я чувствовала, как гудит его сила, грозя обрушить стены и поглотить меня. Эта внутренняя буря была ужасна. Но я не скрывалась от нее. Этим вечером лучше переносить мучительность его прикосновений, чем отстраниться от единственного человека в мире, который, как я знала, любит меня. Подозреваю, в какой-то момент он решил точно так же.
На кухне он зачерпнул воды из теплого горшка, который всегда там стоял, и нашел чистую тряпку, чтобы я вытерла лицо. Я рассказала ему, что мне захотелось осмотреть шпионский коридор, что я зашла в него, но, когда свеча погасла, я заблудилась и испугалась. Он не спросил меня, как я нашла дорогу обратно. Уверена, он даже не представлял себе, как далеко я прошла по коридорам, а сама я не стала ему ничего рассказывать. Про Волка-Отца я тоже ничего не сказала.
Он перенес меня в мою комнату и нашел чистую рубашку. На то, что была на мне, был измазан весь подол, а носки, кажется, были не из шерсти, а из паутины и пыли. Он наблюдал, как я забралась в постель, а потом сидел рядом до тех пор, пока не решил, что я уснула. Потом он задул свечу и вышел из комнаты.
Я немного задремала, но у меня было два повода вскочить с кровати. Для начала я хотела найти глазок, который смотрел в мою комнату. Это заняло больше времени, чем я ожидала. Его хорошо спрятали в обшивке стены, и достаточно высоко, так, что можно увидеть почти всю комнату. Я ощупала стену рядом с ним, чтобы найти вход в шпионский коридор, но тщетно. Я замерзла и устала, теплая постель манила меня.
Однако, как только я залезла в нее и положила голову на подушку, спать расхотелось. После смерти мамы каждая ночь приносила с собой сны. Я устала от них, устала каждый день вспоминать и записывать их. Некоторые, самые страшные, повторялись. Один, про змеиную лодку, я ненавидела. И еще тот, где у меня не было рта, и я не могла закрыть глаза, чтобы не видеть происходящего. Я помогала крысе спрятаться в моем сердце. В тумане бежали бок о бок два кролика, белый и черный, спасаясь от страшных хищников. Белого кролика пронзала точно пущенная стрела. Черный кролик кричал, умирая.
Я ненавидела эти сны, и все же каждый раз, когда они возвращались, я добавляла детали, замечания, проклятия в свой дневник.
Эта буря видений было чем-то новым, но не сном. Я видела их еще до своего рождения. Иногда я думала, что эти сны, эти мгновения жизни приходят ко мне от кого-то, с кем я связана. Я видела их в младенчестве, я видела их в детстве. Некоторые из них были приятные, другие — удивительно красивы. Некоторые пугали меня. Я никогда не забывала свои сны, как другие люди. Каждый из них был законченным отдельным воспоминанием, каких много в моей жизни: день, когда мы выбирали мед из ульев, или случай, когда я поскользнулась на лестнице и расцарапала обе коленки. Когда я была маленькой, я будто жила двумя жизнями: одну днем, вторую — ночью. Некоторые сны казались более важными, чем другие, но ни один из них не был глупым.
Но в ту ночь, когда пришел Волк-Отец, мне приснился необычный сон. И вдруг я поняла, что все мои сны делятся на два вида. На сны и Сны. И меня захватило непреодолимое желание начать заново записывать настоящие Сны во всех подробностях, и хорошенько спрятать эти записи. Будто я обнаружила разницу между речной галькой и драгоценными камнями и поняла, что все девять лет разбрасывалась богатством.
