Я проснулась в закрытой занавесями кровати и тихо лежала в зимних сумерках, думая о том, что должна сделать. Хорошо, что я записывала все сны, но теперь, когда я поняла разницу, их надо было переписать заново. Мне нужны чернила, хорошие перья и подходящая бумага. Я знала, где их взять. Мне хотелось пергамент, но его бы не хватило. И не думаю, что я смогла бы убедить отца, что моя затея заслуживает пергамента. Может быть, позже я смогу приобрести бумагу такого качества, которого заслуживают мои Сны. Сейчас важнее записать их и сохранить в безопасном месте. Внезапно мне показалось, что есть только одно безопасное место для любой подобной работы. И это создало еще одну проблему.
Ибо я была уверена, что после моей ночной разведки отец ограничит мне доступ в шпионские коридоры Ивового леса. Эта мысль показалась мне невероятной.
Прошлой ночью я не все рассказала ему о своем путешествии. Он понял, что я была в коридорах и испугалась. Возможно, он решит, что это положит конец моим вылазкам. Но он может пойти и проверить. Я не сомневалась, что он найдет мой запас свечек и то место, где я уронила огарок. Пойдет ли он по моим следам, чтобы выяснить, как далеко я зашла? Я не знала. Вчера вечером, не найдя меня в комнате, он очень встревожился. Может быть, его успокоит моя радость от его возвращения?
Я встала и оделась быстрее, чем обычно. В комнате стоял холод. Я открыла сундук с зимней одеждой, подставила под нее ботинок и подтянулась, чтобы найти шерстяные штаны, стеганую тунику и ремень с застежкой в форме птицы. Я выросла. Штаны и туника стали мне малы. Надо сказать маме…
Закончив плакать, я подкинула углей в камин. Когда-то я просыпалась, а мама уже разжигала огонь в комнате и выкладывала мою одежду. Она это делала даже когда я подросла. Не думаю, что она жалела меня из-за небольшого роста, просто продолжала использовать ритуалы.
Нам обеим нравилось это. Я все еще скучала по ним. Но прошлое — в прошлом и что сделано — то сделано, сказала я себе. А жизнь будет продолжаться.
Я решила найти другой вход из кладовой и придумать способ сделать его доступным. И все-таки этого казалось недостаточно. Мне снова захотелось, чтобы из моей комнаты был выход в шпионские коридоры. Глазок говорил, что проход — прямо за стеной. Неужели была дверь, о которой не знал даже отец?
Я снова медленно пошла вдоль стен. Я видела глазок, но только потому, что знала, куда смотреть. Одна дырочка от сучка в обшивке показалась мне подходящей. Я осторожно простучала панель, с низа до верха, куда смогла дотянуться. Звуки только убедили меня, что те, кто делал коридоры в стенах, работали на совесть.
Внезапно я проголодалась. Я повернула ручку двери, распахнула ее и выскользнула из комнаты. Было очень рано, и в доме стояла тишина. Я бесшумно прошла через увешанный флагами зал, а потом спустилась по широкой лестнице. С тех пор, как я узнала про маленькие скрытые комнатки в потайных коридорах, Ивовый лес стал казаться мне еще огромнее. Спуск по лестнице для меня немногим отличался от прогулки на улице. Потолки казались такими же далекими, как небо, а сквозняки, гуляющие по дому, ничем не отличались от холодных ветров.
Стол еще не накрыли к завтраку. Я пошла на кухню, где работали Тавия и Майлд. В большом открытом горшке у очага поднимался хлеб. Когда я вошла, Эльм вышла, сказав, что проверит куриц. Врунья.
— Проголодалась, малышка? — приветствовала меня Тавия и я кивнула. — Сейчас я поджарю тебе немного хлеба. Прыгай за стол.
Я сделала как всегда: поднялась на скамейку и села на край стола. Затем, подумав, я подвинулась и опустила ногу на скамейку. Мне хватило роста дотянуться до столешницы. Тавия принесла мою кружку, полную молока и бросила на меня пытливый взгляд.
— Подрастаем, а?
Я коротко кивнула.
— Значит, ты уже достаточно взрослая, чтобы разговаривать, — заметила Майлд. — По крайней мере, сказать «пасиб».
Ее замечание укололо, как всегда. Я поднимала кружку, но остановилась, повернулась и взглянула на Тавию.
— Спасибо, Тавия. Вы всегда так добры ко мне.
Я отчетливо произносила каждое слово. Позади меня Майлд уронила ложку.
Тавия мгновение смотрела на меня.
— Всегда пожалуйста, Би.
Я отпила молока и аккуратно поставила кружку на стол.
Тавия тихо сказала:
— Да. Несомненно, она — дочь своего отца.
— Да, — подтвердила я.
— Это верно, — пробормотала Майлд. Он посопела и добавила: — А я-то ругалась на Эльм за ее россказни, что Би может говорить, если захочет.
И начала с силой перемешивать что-то. Тавия ничего не сказала, но принесла мне пару ломтиков хлеба, оставшегося с прошлой недели, поджаренного и намазанного маслом.
— Ну, значит, ты умеешь говорить теперь? — спросила она меня.
Я взглянула на нее и вдруг смутилась, опустив глаза.
— Да. Умею.
Краем глаза я увидела, как она слегка кивнула.
— Это порадовало бы твою маму. Она говорила мне, что ты знаешь много слов, но стесняешься.
