И тогда внезапно все встало на свои места, и я подумал, какой же я огромный балбес. Джофрон. Почему он написал ей? Почему он предупредил ее, чтобы она охраняла своего сына? Возможно, потому, что это был
Я начала вспоминать те беспокойные дни, ее голос, боготворящий Белого Пророка. Я считал это своего рода религиозной страстью. Возможно, это была иная страсть. Но если она родила ему ребенка, он, конечно, знал бы об этом точно. Он писал ей. Отвечала ли она ему? Если он оставил ребенка там, мальчик будет на год моложе Неттл. Уже не малыш, которому нужна моя защита. А у внука не было ничего общего с Шутом. Конечно, если бы он был внуком Шута, его белое наследие как-нибудь проявилось. Внук Шута. Долгое время эти слова никак не хотели складывать в единое целое.
Я думал, пока пламя пожирало кости. В словах курьера было мало смысла. Если Шут стал отцом ребенка в последний раз, когда был в Баккипе, его сын уже не мальчик, но юноша. Это не подходит: курьер называла мальчика ребенком. Я вспомнил, как медленно рос Шут, как утверждал, что на десятилетия старше меня. Правда ли это — я не знал. Но если так, если он медленно взрослеет, то мог ли он оставить сына, когда сам казался еще ребенком? Тогда это не мог быть сын Джофрон. Быть может, он послал ей предупреждение, потому что боялся, что охотники станут преследовать любого ребенка, который может быть его сыном? Мысли замкнулись в кольцо, пытаясь построить башню из слишком разных блоков. Конечно, если бы это был сын Джофрон, он мог бы намекнуть, сказать мне десятком примет, которые я бы узнал. Назвал бы его сыном Кукольника, и я сразу понял. Но, возможно, это было верно для любого сына? Мальчик садовника, дитя охотницы… мы хорошо знали друг друга. Он мог бы указать на любого ребенка, оставленного им. Если Шут знал наверняка, где этот ребенок… Послал бы он меня в погоню за призраком, за мальчиком, который существует на основании каких-то пророчеств Белых? Он не мог сделать такого со мной. Нет, почти наверняка мог. Потому что только он мог поверить, что я найду такого ребенка. Даже если он сын Шута? Я снова перебирал скудные слова курьера. Нежданный сын. Однажды он назвал так меня. А теперь? Теперь есть другой «нежданный сын»? Могу ли я быть уверен, что этот мальчик — сын Шута? Нашим языком она владела почти в совершенстве.
— Папа? — Голос Би дрожал, и когда я повернулся к ней, то увидел, что она обняла себя за плечи и дрожит от холода. — Мы закончили?
Кончик ее носа покраснел.
Я посмотрел на огонь. Последняя охапка веток, которую я положил, внезапно рухнула. Много ли осталось от девушки? Череп, тяжелые бедренные кости, позвонки. Я шагнул вперед, чтобы заглянуть в сердце огня. Оно было покрыто углями и пеплом. Завтра я принесу белье из комнаты, где лежала девушка, и сожгу его здесь. Надеюсь, на сегодня достаточно.
Я огляделся. Луну слоями закрывали облака. Ледяной туман низко висел над заболоченными пастбищами. Там, где лунный свет достигал земли, туман заявлял свои права.
— Давай возвращаться.
Я протянул ей руку. Она посмотрела на нее, а затем дотянулась и вложила в мою ладонь маленькие пальчики. Они были ледяными. Я порывисто взял ее на руки. Она оттолкнула меня.
— Мне девять, а не три.
Я отпустил ее, и она соскользнула на землю.
— Я знаю, — сказал я извиняющимся тоном. — Просто ты выглядишь такой замерзшей.
— Потому что я
Я не пытался снова прикоснуться к ней, но был рад, что она шагает рядом. Я думал о завтрашнем дне и чувствовал тяжесть и страх. Будет достаточно сложно объяснить все Риддлу и Шан. Я боялся своего заявления о заражении, потому что знал, какая начнется суета и уборка. Рэвел выйдет из себя, все слуги будут наказаны. Начнется бесконечная стирка. Я подумал о своей собственной комнате и поморщился. Придется впустить служанок, иначе мои обвинения покажутся лживыми. И не хотелось даже представить возмущение и отвращение Шан, узнавшей, что в ее постели могут быть паразиты. Но тут уже ничего не поделаешь. Мое оправдание для сжигания перины Би в середине ночи должно быть убедительным. Избежать обмана невозможно.
