Так же, как невозможно избежать разоблачения перед Би всего этого вала мусора из моей прежней жизни. Я покачал головой: плохой из меня защитник. Все, что я хотел сейчас, это остаться в одиночестве и попытаться обдумать произошедшее. Мысль о том, что Шут после всех этих лет дотянулся до меня, потрясала. Я пытался разобраться в своих чувствах и поразился, обнаружив, что одним из них был гнев. Все эти годы ни слова от него, ни одной попытки связаться со мной. А потом, когда ему что-то потребовалось — надменное, разрушающее жизнь вторжение! Досада соперничала со страшным желанием увидеть его. Послание, казалось, говорило, что он в опасности, его задерживают в путешествии или за ним шпионят. Он ранен? Когда я последний раз видел его, он собирался вернуться в свою старую школу, чтобы рассказать там о конце Бледной Женщины и обо всем, что он узнал за время своих долгих путешествий. Клеррес. Я знал только это название. Неужели он вступил в конфликт со школой? Зачем? Что стало с Черным человеком, его спутником и бывшим Белым Пророком? Курьер ничего не сказала про Прилкопа.
Шут всегда любил загадки и головоломки, а еще больше любил свои секреты. Но это не было похоже на очередную шалость. Казалось, будто он отправил информацию кусочками, вразнобой, и надеялся, что я найду способ понять всю картину. Не так ли? Был ли я еще тем человеком, на которого он мог надеяться?
Странно было то, что на самом деле я не хотел быть таким человеком. Я хитрый, находчивый убийца, способный шпион, умеющий бегать, сражаться и убивать. Больше я не хочу этого делать. Я все еще ощущал тепло кожи девушки в своих пальцах, чувствовал ее слабую хватку на запястьях, когда из всех сил сжимал ее горло. Как она потеряла сознание и умерла. Для нее я сделал это быстро. Не безболезненно, ибо не бывает смерти без боли. Но я значительно сократил ее агонию. Я даровал ей милость.
И еще раз почувствовал тот всплеск силы, который получает убийца. Это мы с Чейдом никогда не обсуждали ни с кем, даже друг с другом. Тошнотворный маленький всплеск превосходства, что я продолжал жить, когда кто-то умер.
Я никогда не хотел ощутить его снова. Правда не хотел. И не хотел задаваться вопросом, как быстро я решил одарить ее милостью мгновенной смерти. В течение многих десятилетий я настойчиво утверждал, что не желаю быть убийцей. Сегодняшний вечер заставил меня усомниться в моей искренности.
— Папа?
Убийца вздрогнул и перевел испытующий взгляд на маленькую девочку. Какое-то мгновение я не узнавал ее. Потом изо всех сил попытался стать тем, кем был — ее отцом.
— Молли, — сказал я.
От слова, сорвавшегося с моих губ, Би побледнела так, что ее покрасневшие щеки и нос выделились на лице, будто наполненные кровью. Молли охраняла меня. Она была указателем, направившем меня по иному пути. Теперь она ушла, и я чувствовал, будто упал с края утеса и безнадежно погружаюсь в трясину. И тащу за собой дочь.
— Она умерла, — прошептала Би, и вдруг все снова стало реальным.
— Я знаю, — сказал я тоскливо.
Она подергала меня за руку.
— Ты ведешь нас в темноту и туман, к пастбищу. Иди сюда.
Она потянула меня в сторону, и я понял, что мы шагаем по туманной лесной полосе земли возле пастбища. Она повернула обратно к Ивовому лесу, где тускло светилось несколько окон.
Мой ребенок вел меня домой.
Мы бесшумно прошли по темным коридорам поместья. Через увешанный флагами холл, вверх по лестнице и вдоль по коридору мы прошли тихо. Я остановился у входа в ее комнату и внезапно вспомнил, что она не может спать там. Я посмотрел на нее и возненавидел себя. Ее нос стал ярко-красной кнопкой. На ней был зимний плащ и сапоги, а внизу — только шерстяная рубашка. Теперь она промокла до колен. Ох, Би.
— Давай найдем тебе чистую ночную рубашку. Сегодня ты будешь спать в моей комнате.
Я вздрогнул, вспоминая логово кабана, в которое превратилась моя комната. Ничего не поделаешь. Я хотел сжечь каждый клочок белья в ее комнате, чтобы избежать заражения ужасными существами, которые были в девушке. Я подавил дрожь от мысли о жестоком приговоре, который ей вынесли. Необратимом приговоре. Наказание за предательство — долгая мучительная смерть, которую не остановят мольбы и оправдания. Я до сих пор не знал, кто такие «они», но уже презирал их.
Я зажег свечу от огня в камине, а Би пошла к сундуку с одеждой. Ее ночная рубашка оставляла на полу мокрый след. Она подняла тяжелую крышку, подперла ее плечом и начала рыться в вещах. Я оглядел комнату. Ободранная кровать казалась обвиняюще-обнаженной. Сегодня, в этой комнате, я убил девушку. Разве я позволю, чтобы мой ребенок снова спал здесь? Она не найдет здесь покоя после всего, что я сделал. Даже если и не подозревает об этом. Она верит, что курьер просто умерла от ран. Но это убийство будет еще долго давить на меня. Я не хочу, чтобы моя дочь спала в кровати, где я кого-то убил. Завтра я подниму тему ее переезда в другую комнату. А сегодня ночью…
— СТОЙ! Просто остановись, пожалуйста! Оставь меня в покое! ПОЖАЛУЙСТА!
Этот голос, сорвавшийся в конце на визг, принадлежал Шан.
