Я больше не пытался к ней прикоснуться – спасибо и на том, что она шла рядом со мной. Думать о завтрашнем дне было страшно. День этот и без того обещал быть сложным, а ведь надо еще будет объясняться с Шун, и с Риддлом тоже. Придется объявить ложную тревогу из-за клопов – сколько суматохи и тщательного мытья это за собой повлечет! Ревел будет сам не свой, все слуги получат жесткий выговор. Стирка продлится вечность. Я подумал о собственной спальне и поморщился. Придется впустить туда служанок, иначе мои обвинения будут выглядеть фальшивыми. А уж гнев и отвращение Шун, когда ей сообщат, что в ее перине, возможно, живут паразиты, и вообразить жутко. Что ж, ничего не поделаешь. Мне нужно убедительное объяснение того, почему я решил сжечь перину Би в середине ночи. Без вранья не обойтись.
Как не избежать и того, что на Би обрушатся все эти кувыркающиеся обломки моей прежней жизни. Я покачал головой: как же плохо я ее защитил… Мне хотелось остаться в одиночестве прямо сейчас и попытаться обдумать, что все это значит. Сама мысль о том, что Шут обратился ко мне после стольких лет, лишала присутствия духа. Я попытался разобраться в своих чувствах и с изумлением обнаружил среди них гнев. Ни словечка за все эти годы и ни намека на то, как с ним связаться… И вот, когда ему что-то понадобилось, он без спросу вторгся в мою жизнь и перевернул ее вверх дном! Досада соперничала со страстным желанием наконец-то с ним повидаться. Послание как будто намекало, что он в опасности, не может путешествовать или что за ним шпионят. Может, он ранен? Когда мы виделись в последний раз, он пылал нетерпением, желая вернуться в свою старую школу и донести туда весть о конце Бледной Госпожи, а также все то, что узнал за время долгих странствий. Клеррес. Об этом месте мне было известно лишь название. Может, в этой самой школе Шут с кем-то не поладил? Почему? Что стало с Черным Человеком, его спутником и таким же Белым Пророком? Посланница вообще не упомянула о Прилкопе.
Шут всегда любил загадки и головоломки и еще сильнее любил хранить свои тайны. Но то, что происходило теперь, не походило на один из его розыгрышей. Скорее все выглядело так, словно он послал мне все крупицы сведений, какие мог, пусть они и были недостаточными, и рассчитывал, что я сумею отыскать недостающие кусочки головоломки. Сумею ли? По-прежнему ли я тот, на кого он может рассчитывать?
Странное дело – я надеялся, что нет. Когда-то я был ловким, умелым убийцей, способным шпионить, бегать, сражаться и отнимать жизнь. Но я больше не хотел всем этим заниматься. Я все еще чувствовал большими пальцами тепло кожи посланницы, ощущал ее слабую хватку на своих запястьях, пока она, сражаясь, погружалась в беспамятство и смерть. Я все сделал быстро. Не безболезненно – нет смерти без боли. Но я сделал боль куда более краткой, чем она могла бы быть. Я был милосерден.
И я снова ощутил знакомый прилив сил, какой испытывает убийца. То чувство, о котором мы с Чейдом никогда и ни с кем не говорили, даже друг с другом. Тот мерзкий маленький всплеск всемогущества: кто-то умер, а я живой.
Я не хотел его испытывать опять. Честное слово, не хотел. И еще я не хотел задаваться вопросом о том, как быстро в мою голову пришла мысль даровать посланнице быструю смерть. Я уже не один десяток лет упорно считал, что больше не хочу быть убийцей. Этой ночью я усомнился в собственной искренности.
– Папа?
Убийца дернулся и обратил изучающий взгляд на маленькую девочку. В первое мгновение я ее не узнал. Я собрал все силы, чтобы снова сделаться ее отцом.
– Молли… – проговорил я, и слово сорвалось с моих губ, отчего лицо Би так побледнело, что ее покрасневшие щеки и нос показались измазанными в крови.
Молли меня берегла. Она была моим маяком на ином жизненном пути. Теперь она ушла, и я чувствовал себя так, словно сорвался в пропасть и без надежды на спасение падаю навстречу гибели. Я прижал к себе свое дитя.
– Она умерла, – тихонько проговорила Би, и внезапно я снова это осознал.
– Знаю, – скорбно ответил я.
Би взяла меня за руку:
– Ты ведешь нас во тьму и туман, к пастбищу. Нам надо по этой дороге. – Она потянула меня за руку, и я понял, что направляюсь к затянутой туманом полосе леса рядом с пастбищем.
Би повернула обратно к Ивовому Лесу, где сквозь дымку виднелся тусклый свет в паре окон.
Мое дитя отвело меня домой.
Мы тихонько шли по Ивовому Лесу, погруженному во тьму. Почти беззвучно ступали по каменным плитам у входа, вверх по изогнутой лестнице и по широкому коридору. Я приостановился возле двери в комнату Би и вдруг вспомнил, что она не может там спать. Посмотрел на нее и преисполнился ненависти к самому себе. Нос у нее был ярко-красной пуговицей. На ней был зимний плащ и ботинки, а под плащом – только шерстяная ночнушка, промокшая до колен. Ох, Би…
– Давай зайдем сюда, только чтобы найти тебе чистую ночную рубашку. Сегодня спать будешь в моей комнате.
