Следующие дни были полны шума и суеты. В Ивовый Лес прибыла новая волна рабочих. По подъездной дороге туда-сюда ездили тяжелые телеги, запряженные огромными лошадьми. Мужчины выгружали доски и камни, носили их через весь дом. В одной из стен обнаружили гниль, и простой ремонт сильно усложнился. Стук молотков, визг пил, топот рабочих и их громкие разговоры как будто заполнили каждый угол в моем доме. Я пообещала отцу, что всячески постараюсь не путаться под ногами, и сдержала слово. Я по-прежнему спала в маминой гостиной. Сундуки с одеждой переместили туда и заполнили моими выстиранными вещами. Их оказалось намного меньше, чем было. Наверное, Ревел решил что-то сжечь.
И тогда я решила отправиться на конюшню сама. Я не очень-то хорошо знала эту часть имения. Большие животные повергали меня в ужас, ведь я была так мала по сравнению с ними. Даже пастушьи собаки казались мне огромными, а под брюхом у рослой лошади я могла бы пройти, не нагибая головы. Тем не менее я не только добралась туда, но еще и разыскала кобылу, которую отец так давно выбрал для меня. Серую в яблоках, с одним белым копытом. Я нашла табурет, подтащила его к стойлу, забралась и стала смотреть. Кобыла оказалась не из робких: почти сразу подошла, понюхала мою туфлю, потом потрогала губами край туники. Я протянула ей руку, и она стала лизать мою ладонь. Я сидела спокойно и не мешала ей, потому что так я могла как следует рассмотреть ее опущенную голову.
Но тут кто-то сказал:
– Э-э, госпожа, не позволяйте ей так делать. Понимаете, она просто любит слизывать соль с кожи. Из-за этого у нее может появиться привычка кусаться.
– Не появится, – заверила я, понятия не имея, правда ли это.
Мальчик, глядевший на меня, был на пару лет старше, как мне показалось, но намного выше меня ростом и шире в плечах. Мне понравилось смотреть на него сверху вниз. В его черных волосах запуталась солома, а жесткая ткань рубашки истончилась от многократной стирки. Нос и щеки у него раскраснелись от ветра и мороза, руки были загрубевшими от работы. У него был прямой, крупный нос, а зубы казались чуть великоватыми. Он прищурился, заслышав мой дерзкий ответ.
Я убрала руку из-под языка кобылы.
– Это моя лошадь, – сказала я, оправдываясь, и мне не понравилось, как это прозвучало.
Лицо мальчишки посуровело.
– Ага. Я вроде как догадался. Вы, значит, леди Би.
Пришел мой черед прищуриться.
– Я Би, – сказала я. – Только и всего.
Он бросил на меня осторожный взгляд:
– Я Пер. Ухаживаю за Серой-в-яблоках и гоняю ее на корде[8].
– Серая-в-яблоках, – повторила я.
Я даже не знала, как зовут мою собственную лошадь. Почему мне от этого сделалось стыдно?
– Ага. Глупое имя, правда?
Я кивнула:
– Так можно назвать любую лошадь этой масти. Кто дал ей такое дурацкое имя?
Он пожал плечами:
– Да никто… – Мальчишка почесал голову, и соломинка упала на плечо. Он ее даже не заметил. – Она сюда пришла безымянной, и мы просто о ней говорили: «Вон та, серая в яблоках», – а потом ее стали так называть.
Наверное, в этом была моя вина. Я заподозрила, что отец дожидался, когда я приду сюда и познакомлюсь с ней, дам ей имя. Я этого не сделала. Я боялась лошадей, потому что они такие большие. Я боялась себе представить, что лошадь может сделать, если не захочет, чтобы я сидела на ее спине.
– «Пер» – тоже странное имя.
Он бросил на меня косой взгляд:
– Персивиранс, госпожа. Но звать меня так все время слишком длинно выходит, так что меня зовут просто Пер. – Он посмотрел на меня и вдруг признался: – Но однажды я стану Толлестменом Верзилой. Дед мой был Толлмен Дылда, а отец оказался еще выше ростом, и все слуги стали называть его Толлермен Орясина. Так и зовут до сих пор. – Он выпрямил спину. – Я сейчас не очень-то высокий, но еще вырасту, наверное, и в конце концов сделаюсь выше папули. Я буду Толлестменом Верзилой. Не Персивирансом.
Он замолчал и сжал губы, как будто призадумавшись о чем-то. Его откровенность была чем-то вроде моста, и теперь настала моя очередь пойти навстречу. Он ждал, пока я что-то скажу.
– Как давно ты ею занимаешься?
– Вот уже два года.
Я перевела взгляд с него на кобылу:
– Как бы ты ее назвал?
Я кое-что знала. Он уже придумал ей имя.
– Я бы ее назвал Капризулей. Потому что она вся такая привереда по поводу кой-каких вещей. Не любит, когда копыта грязные. И седло должно сидеть тютелька в тютельку, потник весь ровный, ни единой складочки. Она у нас неженка.
– Капризуля, – повторила я, и кобыла шевельнула серыми ушами. Она знала, что это слово обозначает ее. – Хорошее имя. Намного лучше, чем Серая-в-яблоках.
– Да уж, – легко согласился Пер. Опять почесал голову, потом нахмурился и провел пятерней по волосам, вычесав из них солому. – Хотите, чтобы я ее для вас подготовил?
«Я не умею ездить верхом. Я боюсь лошадей. Я даже не знаю, как садиться на лошадь».
– Да, пожалуйста, – сказала я, сама не понимая зачем.
