Я сидела на краешке стойла и наблюдала за работой Пера. Его движения были быстрыми, но точными, и я подумала, что Капризуля знает каждый его шаг наперед. Когда он опустил седло ей на спину, на меня повеяло конским запахом. А еще промасленной кожей и застарелым потом. Я напряглась – по спине пробежала дрожь. Я сумею. Она ласковая. Вон как спокойно позволила себя оседлать и взнуздать.
Я спустилась со стойла, когда Пер открыл калитку и вывел Капризулю. Я посмотрела на нее снизу вверх. Такая высокая…
– У входа в конюшню есть мостик для посадки. Вон там. Идите рядом, не позади нее.
– Она лягается? – спросила я с растущим ужасом.
– Она будет спокойнее, если сможет вас видеть, – сказал он, и я решила, что это вполне может означать «да».
Забраться на мостик для посадки было нелегко, и даже когда я встала на нем, спина лошади все равно оказалась слишком высоко. Я посмотрела в небо.
– Похоже, будет дождь.
– Не-а. До вечера не будет. – Наши взгляды встретились. – Подсобить?
Я напряженно кивнула.
Пер забрался на мостик рядом со мной.
– Я вас подниму, а вы перекидывайте ногу, – велел он.
Поколебавшись мгновение, он положил руки мне на талию. Поднял меня, и я едва не рассердилась из-за того, как легко это у него вышло. Но я перекинула ногу через спину кобылы, и он опустил меня в седло. Я затаила дыхание, когда Капризуля шевельнулась подо мной. Она повернула голову и с любопытством покосилась на меня.
– Она ко мне привыкла, – объяснил Пер. – Вы ж намного легче, получается. Она, видать, удивляется – есть ли вообще кто-то в седле?
Я прикусила губу и ничего не сказала.
– До стремян достаете? – спросил он.
В вопросе не было злобы или насмешки над моим ростом. Я пощупала ногой. Он взял меня за лодыжку, направил мою ногу в стремена:
– Слишком длинные. Сейчас подтяну. Поднимите ногу.
Я так и сделала – и следила за ним, пока он возился сначала с одним стременем, потом с другим.
– Попробуйте теперь.
Ощутив под сводом стопы стремя, я вдруг почувствовала себя увереннее.
Пер прочистил горло и скомандовал:
– Берите поводья.
Я взяла, внезапно ощутив, что я одна и далеко от всего, на что привыкла полагаться. Теперь я во власти Капризули, и если ей захочется умчаться прочь со мной в седле, скинуть меня на землю и затоптать, она так и сделает.
Пер снова заговорил:
– Я буду ее вести. Вы держите поводья, но не пытайтесь ее направлять. Просто сидите в седле и чувствуйте, как оно ходит под вами. Но спину выпрямите. На лошади надо сидеть прямо.
Этим мы и занимались весь первый день. Я сидела на Капризуле, а Пер ее водил. Он мало разговаривал. «Выпрямите спину». «Большие пальцы держите сверху на поводьях». «Пусть она почувствует, что вы там есть». Длилось это не мало, но и не долго. Я помню момент, когда наконец-то расслабилась и позволила себе полностью выдохнуть.
– Вот и все, – сказал Пер, и мы на этом закончили.
Он не помог мне спуститься. Просто подвел Капризулю обратно к мостику и стал ждать. Когда я спешилась, он сказал:
– Завтра вам лучше бы надеть ботинки.
– Да, – сказала я. Не «спасибо». Ибо я не чувствовала, что он сделал что-то для меня. Мы кое-что сделали вместе, втроем. – Завтра, – прибавила я и тихонько, незаметно вышла из конюшни.
Чтобы все обдумать, я отправилась в свое тайное убежище. Хотелось побыть одной и проверить, как там мое самое ценное имущество. Я больше не входила туда через отцовский кабинет, отдавая предпочтение тайной двери в кладовой. Я все еще ужасно боялась крыс, но все эти неугомонные молотки и шум их на время прогнали. Навещать плащ стало для меня привычным делом. Я каждый день после завтрака ускользала как можно скорее, чтобы поиграть с ним.
Я быстро выяснила, на что он годится, а на что нет. Я не могла его надеть и пройтись невидимкой по коридорам. Ткани требовалось время, чтобы перенять цвета и тени того места, где он лежал. Свои опыты я проводила очень осторожно, чтобы не уронить его «бабочкиной» стороной вниз, – тогда бы я его никогда не нашла. Поэтому я испытывала его тайком, укрывая пенек в лесу, драпируя статую в оранжерее Пейшенс и даже расстилая на полу маминой гостиной. Пенек сделался пятном мха посреди леса. Я могла его нащупать, но глаза мои не верили, что он остался на прежнем месте. Статуя исчезла схожим образом, а будучи расстеленным поверх ковра, плащ изобразил его узор. Сложенный, он делался очень маленьким, его можно было засунуть за пояс и носить с собой. Сегодня, спрятав плащ таким образом, я вынесла его в рощицу берез, что росли вдоль подъездной дороги. Забралась на одну из них и стала смотреть на дорогу, благо оттуда она отлично просматривалась.
