Утром Кэрфул пришла без спросу, чтобы помочь мне проснуться, умыться, причесать непокорные волосы и одеться. Все это оказалось для меня большим испытанием. Никто, кроме мамы, никогда не занимался такими вещами, а она все время весело болтала и делилась со мной планами на день. Я решила, что Кэрфул больше подошло бы имя Хести. Или, может быть, Тарт[9], потому что сегодня она поджимала губы, как будто каждый предмет моего гардероба оставлял у нее во рту кислый привкус. Она натянула мне сорочку через голову и не дожидаясь того, как та опустилась на плечи, принялась надевать поверх нее тунику. Одернула мои рукава, а потом без моего разрешения сунула руку под тунику и потянула сорочку вниз, выравнивая. Она спрашивала меня о вещах, которых у меня никогда не было, – например, о заколках для волос или хотя бы о помаде, которая помогла бы их пригладить. Она спросила, где мои серьги, и пришла в сильнейшее изумление, когда узнала, что у меня даже не проколоты уши для такого украшения. Она разахалась, увидев, в каком состоянии мои чулки, разыскала пару поплотнее и сказала, что мои туфли – позор этого дома.
Может быть, она считала, что я разделяю ее гнев. На самом деле ее причитания только заставляли меня робеть, чувствуя себя неряхой. Я не могла подыскать слова, чтобы оправдать себя или свою одежду. Я надела пояс с маминым ножом – для храбрости. Кэрфул неодобрительно фыркнула и присела рядом со мной.
– Это носят не так, – сказала она.
Я молчала, пока она снимала с меня пояс и поспешно проделывала в нем еще одно отверстие собственным ножиком. Потом она его снова надела на меня, и пояс оказался у меня на талии, а не на бедрах.
Закончив оттягивать мои волосы и одергивать на мне тунику, она подвела меня к зеркалу, и мы вместе взглянули на отражение. К моему удивлению, выглядела я отнюдь не так плохо, как опасалась. Я улыбнулась зеркалу и сказала:
– Кажется, я уже много месяцев не была такой нарядной. Спасибо, Кэрфул.
Похоже, мои слова ее потрясли. Она присела рядом со мной, потом подалась назад и уставилась на меня, и ее большие карие глаза широко распахнулись.
– Погодите-ка, – резко проговорила она. – Ждите здесь.
Я покорилась и не успела обдумать, с какой стати подчиняюсь служанке, как Кэрфул вернулась.
– В общем, вы мне их вернете, когда они вам будут уже не нужны. Обошлись дороговато, а носила я их меньше дюжины раз. Так что не испачкайте запястья в чем-нибудь липком. Как думаете, получится?
Не дожидаясь ответа или дозволения, она прикрепила манжеты из кремового кружева к рукавам моей нижней рубашки, а потом – подходящий по цвету воротник. Они были великоваты, но Кэрфул вытащила иголку с ниткой из-под ворота собственной блузы и быстренько их ушила. Закончив, уставилась на меня, хмуря брови. Тихонько вздохнула:
– Ну-ну. Хотелось бы мне, чтобы дочь хозяина дома, которую поручили моим заботам, выглядела лучше кухонных служанок, но на сегодня сойдет, а Ревелу я скажу все, что думаю, не пройдет и часа! Ступайте теперь завтракать, куколка. Несомненно, мне придется часик прибираться в комнате леди Шун. Каждое утро одно и то же – с десяток юбок раскиданы повсюду, и столько же милых блузок. А у вас, у вас-то в комнате все чисто, аж блестит. Думается мне, здесь я наведу порядок быстрей, чем за десять вздохов.
Я не стала говорить, что впервые слышу о том, что она должна прибираться в моей комнате. Я приняла без возражений, что кто-то займется моим тазом для умывания, кувшином и ночным горшком, как и то, что мое постельное белье стирают раз в месяц.
– Спасибо за заботу, – сказала я, подумав, что это не очень-то приятные задачи.
И опять ее щеки порозовели.
– Всегда пожалуйста, леди Би. Ну, ступайте! Надеюсь, уроки пройдут хорошо.
Меня обуревали нетерпение и ужас. Я хотела отправиться прямиком в классную комнату. Я хотела сбежать и спрятаться в своем тайном убежище. Вместо этого я пошла завтракать. Отец был там, ждал меня. Он не сидел, а бродил по комнате, как будто сам нервничал. Когда я вошла, он повернулся ко мне и слегка вытаращил глаза. Потом улыбнулся:
– Ну-ну. Вижу, ты готова приступить к учебе!
– Кэрфул мне помогла, – сказала я и коснулась кружева у шеи. – Воротник и манжеты – ее. Она удивилась, что у меня нет серег. А потом сказала, что не позволит посудомойкам выглядеть лучше меня.
– У них бы и не получилось, даже если бы ты выглядела оборванной и грязной.
Я уставилась на него.
– Я не хотел сказать, что ты выглядишь оборванной и грязной! Нет. Нет! Я просто имел в виду, что это не имеет… – Он осекся и сделался таким комично несчастным, что я невольно рассмеялась.
– Все в порядке, папа. Они ведь видят меня каждый день, одетую как обычно. Я никого не обману.
Он слегка встревожился.
– Мы и не пытаемся кого-то обмануть, Би. Ты одеваешься так из уважения к писарю, который будет тебя учить. – Потом он добавил чуть медленнее: – И чтобы показать, каково твое истинное положение в этом доме. – Отец помедлил, и я видела, что он лихорадочно что-то обдумывает. Я не стала ему мешать, потому что сама вдруг погрузилась в размышления.
