Познания Леа были почти такими же, как у Эльм, и еще она могла распознать названия пряностей на баночках, которые ей приходилось доставать с полок. Гусятницу звали Айви. Она не умела ни читать, ни писать, но они с братом играли в арифметику, чтобы скоротать время. Брата звали Спрюс, и вид у него был гордый, сообразно имени[10]. Он тоже не умел читать, но явно был в восторге от того, что научится. Считал он бойко, как и сестра, и наш писарь принялся задавать ему задачи вроде такой: «Двенадцать гусей были на воде, потом прилетели еще семнадцать, а пять улетели. Затем из камышей вышли двадцать два гусенка. Лягушка-бык съела одного. Сколько осталось гусей и гусят?» Спрюс быстро ответил на вопрос, но прибавил, чуть порозовев, что не обязательно считать одних только гусей. Фитц Виджилант похвалил его за быстрый ум и стремление учиться, после чего позвал Персивиранса.
Персивиранс встал, наклонив голову, и почтительно ответил, что не умеет ни писать, ни читать. Он знал счет «настолько, насколько для работы нужно». Он признался, что это его отец пожелал, чтобы он выучил что-то еще, и прибавил, что уважает волю отца, потому что отец знает, что для него лучше.
– Как и я, – согласился писарь.
Он задал мальчику-конюху несколько простых арифметических задач, и я видела, как пальцы Персивиранса движутся, пока он высчитывает ответ. Щеки и уши у него алели как обветренные, и один раз, запнувшись, он посмотрел в мою сторону. Я притворилась, будто разглаживаю край туники.
С остальными учениками было почти то же самое. Я заметила, что большинство унаследовало знания от родителей. Отиль, еще один мальчик с конюшен, иногда помогал приносить припасы и подсчитывать их. Он немного умел читать, а его мать хотела, чтобы он выучился как следует и лучше помогал ей с делами. Сын садовника, к моему удивлению, мог написать свое имя и прочитать простые слова, однако в числах почти не смыслил.
– Но я хочу научиться, – прибавил он, и наш наставник ответил с улыбкой:
– Что ж, научишься.
Когда к столу писаря подозвали Таффи, он лениво поднялся и поплелся к наставнику. Ухмылка на его лице не ускользнула от внимания Фитца Виджиланта.
Он посмотрел на ученика и сказал:
– Выпрямись, пожалуйста. Как твое имя?
Его рука с пером замерла над бумагой.
– Таффи. Мой папаша работает на виноградниках. Маманя помогает овцам с окотом, когда сама не рожает очередного мальца. – Он окинул взглядом остальных, ухмыльнулся и прибавил: – Папаша говорит – она счастливей всего с большим брюхом или с мальцом у сиськи.
– Да что ты говоришь? – невозмутимо проговорил наш наставник. Поскольку Таффи говорил так, что его слышали все, он тоже повысил голос: – Ты умеешь читать или писать, молодой человек?
– Не-а.
– Полагаю, ты собирался сказать: «Нет, писарь Лант». Уверен, в следующий раз, когда я задам вопрос, у тебя получится лучше. Считать умеешь? На бумаге или в голове?
Таффи провел языком по нижней губе:
– Сдается мне, я не хочу тут находиться.
– Но ты здесь. И, как пожелал твой отец, я буду тебя учить. Вернись на свое место.
Таффи неспешной походкой удалился на свое место. Я была последней. Я встала и подошла к столу наставника. Он все еще писал про Таффи. Его темные локоны завивались безупречными спиралями. Я посмотрела на его почерк – даже перевернутый, он выглядел аккуратным, четким. Рядом с именем Таффи он приписал: «Нахал, не склонный к учебе».
Он поднял голову, и я отвлеклась от созерцания бумаг на столе. Наши взгляды встретились. Глаза у него были светло-карие, с очень длинными ресницами. Я поспешно потупилась.
– Что ж, леди Би, теперь ваша очередь, – негромко проговорил он. – Леди Неттл весьма желает, чтобы вы научились читать и писать, хоть самую малость. В меру способностей. Как думаете, вы сможете постараться ради нее? – Его улыбка должна была означать доброту, но это была фальшивая доброта.
Меня потрясло и обидело то, что он говорил со мной так снисходительно. Это было гораздо хуже, чем презрение из-за невоспитанности, коим он наградил меня чуть раньше. Я посмотрела на него и отвела взгляд. Я не заговорила громко, но постаралась произносить каждое слово как можно четче. Я знала, что моя речь время от времени по-прежнему звучит невнятно и глухо. Но сегодня важно говорить как следует.
– Я уже умею читать и писать, сэр. И складывать в уме числа до двадцати. С теми, что больше, я вам правильный ответ назову при помощи счетных палочек. Скорее всего, назову. Но не быстро. Я знаю местную географию и могу показать каждое герцогство на карте. Я знаю «Двенадцать исцеляющих трав» и другие учебные стишки.
Им меня научила мама. Я заметила, что никто из детей не сказал про учебные стишки.
Писарь Лант взглянул на меня с опаской, словно в чем-то подозревая:
– Учебные стишки?..
Я прочистила горло:
