Он притих, снова забрался под плащ и прильнул ко мне. Я опять принялась за чтение, развлекая себя тем, что пыталась отделить лесть от фактов в этой истории о моем далеком предке. Тэйкер Завоеватель расправился с бедолагами-дикарями, которые пытались дать отпор ему и его людям, и на протяжении своей жизни превратил Олений замок из грубого бревенчатого строения в каменную крепость. Настоящий замок строили много лет – в основном из больших валунов, благо в округе их было предостаточно. Многие даже обтесывать не пришлось – кто-то когда-то их уже обработал.
В этой части отец сделал несколько заметок между строк. Похоже, ему показалось интересным то, что самый первый Олений замок явно был возведен в виде бревенчатого укрепления на каменном фундаменте более древней крепости. Потом его отстроили в камне, но отец приписал несколько вопросов по поводу того, кто построил изначальную крепость из обработанных валунов и что потом стало с этим народом. На полях с одной стороны был небольшой рисунок – отец предполагал, что такие каменные стены Тэйкер увидел на месте будущего замка сразу же после своего прибытия. Я изучила набросок. Отец явно считал, что немалая часть крепости уже существовала и Тэйкер всего лишь восстановил то, что разрушил до него кто-то другой.
Кот вскочил за миг до того, как я поняла, что отец вошел в свой кабинет. Когда он закрыл двери и отпер фальшивую петлю-замок, кот унесся прочь мохнатой стрелой. Я схватила плащ, скомкала и швырнула в угол своего чуланчика. Не было времени спрятать свиток, который я взяла из кабинета, – отец уже прошел по коридору со своей свечой и нагнулся, входя. Я взглянула на него снизу вверх, а он мне улыбнулся и сказал:
– А-а, вот ты где!
– Ага, – согласилась я.
Не спрашивая позволения, он сел на ковер рядом со мной, скрестив ноги. Немного подождал и, когда я ничего не сказала, заговорил:
– Мне тебя не хватало за обедом. Ты не пришла с нами поесть.
– Я была не голодна.
– Понимаю.
– И после долгого утра среди такого множества людей мне нужно было немного побыть в одиночестве.
В ответ на это отец кивнул, и что-то в том, как он сжал губы, подсказало мне: он и впрямь понимает эту потребность. Кончиком указательного пальца он постучал по свитку.
– А что ты читаешь?
Что ж, без обиняков…
– Я его взяла с твоей подставки для свитков. Он про Тэйкера Видящего и первую крепость, которую тот возвел на утесах над Баккипом.
– Мм. Задолго до того, как появился Баккип.
– Ну да. А кто же построил ту крепость, от которой остались руины?
Он нахмурился:
– Думаю, это были Элдерлинги. Камень тот же, из которого сделаны стоящие поблизости от замка Камни-Свидетели.
– Но Элдерлинги владели разной могущественной магией. Зачем им понадобилась крепость? Кто были их враги? И кто уничтожил тот, прежний замок?
– А вот это очень хороший вопрос. Мало кто его задавал, и, насколько мне известно, ответа нет.
Беседа увядала, и, чтобы этого не допустить, я выпалила:
– Хотела бы я когда-нибудь увидеть Олений замок собственными глазами.
– Правда? Ну, значит, увидишь. – Он опять помолчал, а потом проговорил с таким видом, будто слова причиняли ему боль: – Твой наставник рассказал об утренних уроках, пока мы обедали.
Я ничего не сказала, но, как ни глупо это было, вдруг пожалела, что рядом нет кота.
Отец вздохнул:
– Он похвалил детей гусятницы за успехи в арифметике. И был очень рад узнать, что Ларкспур умеет читать и писать.
Я ждала. Он кашлянул и продолжил:
– Потом леди Шун спросила, какой прок от цифр, если эти дети так и будут пасти гусей, когда вырастут. И что может садовник прочитать на земле или среди листьев. Она не видит смысла обучать детей слуг.
– Ревел умеет читать, писать и складывать числа, – заметила я. – Мама давала ему списки, а он брал деньги и покупал на рынке то, что она просила, именно столько, сколько нужно. Даже гусятница должна уметь считать хотя бы так, чтобы знать, сколько в гнезде яиц! А Ларкспур о многом узнает, если сможет прочитать свитки леди Пейшенс о растениях и садоводстве. Повариха Натмег умеет читать и писать и может подсчитывать, сколько мешков муки или соленой рыбы ей нужно на зиму.
– Это разумные доводы, – одобрительно сказал отец. – Я почти то же самое сказал Шун. А потом спросил Ланта, как твои успехи.
Лант. Отец теперь называл его Лантом, словно он мой кузен. Я посмотрела на свои ноги, укрытые одеялом. Когда рядом был кот, было теплее. И мне вдруг стало немного нехорошо, как будто в моем животе засело нечто ужасное.
– Мне не понравилось то, что я услышал, – тихонько прибавил отец.
Никто в целом мире меня не любил.
Я сглотнула и чуть слышно проговорила:
– Я не смогла объяснить. – Тут я неистово замотала головой и почувствовала, как с ресниц срываются слезы. – Нет. Он на самом деле и не хотел, чтобы я объясняла. Он думал, что знает, в чем правда, и ни за что бы не признал свою ошибку.
