Он не разрешил мне снова надеть старые ботинки, но подарил новую пару из тех, что стояли на полках. Они оказались мне велики, но Пейсер напихал в носки шерсть и пообещал, что в них мне будет лучше, чем в старых, которые разошлись по швам.
– Мне было бы стыдно отпускать вас в снегопад в таких старых ботинках. Уверен, эти будут удобнее, – сказал он.
Я взглянула на них и попыталась подыскать слова благодарности.
– Оттого что мои ступни выглядят длиннее, я самой себе кажусь выше, – сказала я.
Отец и Риддл рассмеялись, словно это была самая умная речь в мире.
Мы снова вышли в снегопад и направились к дверям лавки торговца шерстью, где я увидела мотки пряжи, выкрашенные во всевозможные цвета. Пока я бродила вдоль полок, нежно касаясь каждого цвета и улыбаясь про себя, Риддл нашел пару зеленых перчаток и капор, подходящий по оттенку. Пока он за них расплачивался и ждал, чтоб упаковали, отец выбрал толстую шерстяную шаль ярко-красного и светло-серого цветов. Я обмерла, когда он накинул ее на меня. Она была очень большая для меня, и, даже когда я натянула шаль на голову, плечи мои все равно остались укутаны. И какой же она оказалась теплой – не только из-за шерсти, но и потому, что отец сам подумал обо мне, мне не пришлось просить его.
Тогда я решила, что надо бы достать список Ревела, но отец казался таким довольным, посвятив себя поиску и покупке вещей, что мне не хотелось ему мешать. Мы вышли наружу, на оживленные улицы, и навестили еще несколько лавок и прилавков. А потом я увидела человека, у которого была тележка со щенками. Измученный осел тащил маленькую двухколесную тележку через уличную толчею; следом трусила старая пятнистая собака, и вид у нее был обеспокоенный – это ведь ее щенки стояли в телеге, передними лапами на краю, гавкали и скулили, звали мать. Тележкой правил тощий мужчина с рыжеватыми усами, он заставил осла подъехать прямо к одному из дубов в центре рыночной площади. Там он встал на сиденье тележки и, к моему удивлению, закинул веревку на одну из низко расположенных голых веток дуба.
– Что он делает, папа? – спросила я, и мой отец и Риддл остановились, чтобы посмотреть.
– Эти щенки, – крикнул мужчина, поймав спускающийся конец веревки, – лучшие бульдоги, какие только могут быть! Все знают, что щенок получает отвагу от матери, а эта моя старая сука – самая бесстрашная из всех. Она уже древняя, поглядеть не на что, и все же в ней есть отвага. Сдается мне, это последний ее помет! Так что, если вам нужна собака, которая не испугается быка, собака, которая вонзит зубы в ногу вора или бычий нос и не отпустит, пока не прикажете, пришло время заполучить одного из этих щенков!
Я уставилась на коричнево-белых щенков в тележке. Их уши были окаймлены красным. Отрезаны. Кто-то обрубил им уши. Один из щенков вдруг повернулся, словно его укусила блоха, но я знала, что он делает, – облизывает короткий обрубок, оставшийся от хвоста. У старой собаки были только неровные обрубки ушей и шишка вместо хвоста. Мужчина, не переставая говорить, тянул за веревку, и, к моему ужасу, покрывало на телеге зашевелилось, а потом из-под него появилась окровавленная бычья голова. Она висела, носом вниз, обвязанная веревкой за рога, и из рассеченной шеи торчали бледные трубки горла. Мужчина тянул и тянул за веревку, пока бычья голова не оказалась на высоте человеческого роста. Потом он привязал свободный конец веревки и толкнул голову – она начала раскачиваться. Наверное, он раньше уже так делал, потому что старая собака вперила в нее пристальный взгляд.
Собака была старой и потрепанной, с сединой вокруг морды, обвисшими сосками и огрызками ушей. Она уставилась на раскачивающуюся бычью голову, и по ее шкуре пробежала дрожь. Люди со всей площади подходили ближе. У двери в таверну кто-то что-то крикнул, и миг спустя целых два десятка мужчин высыпали наружу.
– Ату, сука! – крикнул мужчина, и старая собака рванулась вперед.
Совершив громадный прыжок, она схватила «быка» за нос и повисла, сжав челюсти. Ближайшие к телеге зрители одобрительно взревели. Кто-то подбежал и сильно толкнул болтающуюся отсеченную голову. Та закачалась вместе с собакой.
Человек в телеге крикнул:
– Ничто не способно ослабить ее хватку! Ее рвали на части и топтали, но она не разжимала челюстей! Вы можете купить себе щенка из ее последнего помета!
Толпа вокруг телеги росла, к моей величайшей досаде.
– Ничего не видно, – пожаловалась я отцу. – Можем подойти ближе?
– Нет, – коротко ответил Риддл.
