– За щенков. – Отец посмотрел на щенков, потом на жалкое костлявое создание, запряженное в телегу. – И за телегу вместе с ослом. – Круг очевидцев замер. Он медленно обвел людей взглядом и ткнул пальцем в высокого юношу. – Ты. Джеруби. Отвезешь телегу со щенками в Ивовый Лес. Найди на конюшне человека по имени Хантер Охотник и отдай ему. Потом отправляйся к моему управляющему Ревелу и скажи, чтоб дал тебе две серебряные монеты.
Тот ахнул, услышав эти слова. Две серебряные монеты за один вечер труда?
Отец повернулся и указал на мужчину постарше:
– Руб? Серебряная монета твоя, если уберешь отсюда проклятую бычью голову и закидаешь чистым снегом все это безобразие. Негоже встречать Зимний праздник с такими украшениями. Мы что, калсидийцы? Или мы скучаем по Королевскому кругу и хотим вернуть его в Дубы-у-воды?
Может, кто-то и хотел, но осуждающий тон моего отца не позволил им в этом признаться. Воющей, улюлюкающей толпе напомнили, что она состоит из людей, способных на большее. Собравшиеся уже начали расходиться, когда мужчина на земле сипло пожаловался, сжимая серебряную монету в ладонях:
– Ты меня надурил! Щенки стоят куда больше, чем эта монета!
Отец накинулся на него:
– Собака не рожала этих щенков! Она была слишком старая. Она бы не выдержала еще одной драки. У нее остались только сильные челюсти. И отвага. Ты просто хотел заработать денег на ее смерти.
Человек на земле разинул рот, глядя на него. Потом закричал:
– Не докажешь! – И голос явственно выдавал в нем лжеца.
Отец уже забыл про него. Он вдруг заметил нас с Риддлом и понял, что я смотрю на него. Кровь старой собаки пропитала его плащ. Он увидел мой взгляд и без единого слова расстегнул застежку, сбросил тяжелый плащ из серой шерсти на землю – выкинул без колебаний, не желая испачкать меня в крови, когда я подойду, чтобы он взял меня на руки. Но Риддл меня не отпустил. Я безмолвно глядела на отца. Их с Риддлом взгляды встретились.
– Я думал, ты заберешь ее отсюда.
– А я думал, что на тебя сейчас накинется разъяренная толпа и кто-то должен защищать твою спину.
– Ты собирался и мою дочь в это впутать?
– Как только ты решил вмешаться, у меня не осталось выбора. Извини, если мое решение тебе не нравится.
Я ни разу не слышала, чтобы Риддл говорил так холодно, и не видела, чтобы они с моим отцом смотрели друг на друга, как сердитые незнакомцы. Я поняла, что должна что-то сделать, что-то сказать…
– Я замерзла, – проговорила я в пространство. – И проголодалась.
Риддл посмотрел на меня. Напряженный, трудный момент миновал. Мир вокруг нас перевел дух.
– Я и сам умираю от голода, – негромко сказал он.
Мой отец посмотрел себе на ноги.
– Как и я, – пробормотал он. Резко наклонился, набрал чистого снега и вытер кровь с рук.
Риддл наблюдал за ним.
– Еще на левой щеке, – подсказал он, и в его голосе не было гнева. Только странная усталость.
Отец кивнул, по-прежнему ни на кого не глядя. Прошел несколько шагов туда, где на ветвях куста еще осталась шапка чистого снега. Набрал две горсти и умыл лицо. Когда он закончил, я вывернулась из объятий Риддла. Взяла отца за холодную мокрую руку. Ничего не сказала. Просто посмотрела на него. Я хотела, чтобы он узнал: увиденное не причинило мне боли. То есть причинило – но не от того, что сделал он.
– Давай поедим чего-нибудь горячего, – сказал он мне.
Мы направились к таверне, мимо человека в переулке, который по-прежнему сиял так, что глазам было больно смотреть. Чуть дальше на углу сидел нищий в серых лохмотьях. Я повернулась, наблюдая за ним, когда мы прошли мимо. Он глядел в мою сторону, не видя, его глаза были пустыми и такими же серыми, как рваный плащ на плечах. У него не было миски для подаяния, он просто держал на коленях руку ладонью кверху. Она пустовала. Он не просил денег. Я это знала. Я его видела, а он меня – нет. Все должно было быть иначе. Я резко повернулась и прижалась лицом к отцовской руке, пока он открывал дверь таверны.
Внутри царили шум, тепло и ароматы. Когда отец вошел, разговоры внезапно затихли. Он остановился, окинул комнату взглядом, словно Волк-Отец в поисках ловушки. Постепенно люди опять начали переговариваться, и мы направились вслед за Риддлом к столу. Не успели сесть, как появился молоденький подавальщик с подносом и тремя кружками подогретого сидра с пряностями. Он их выставил на стол с грохотом и с улыбкой сказал отцу:
– За счет заведения, – и изобразил поклон.
Отец откинулся на спинку скамьи, и хозяин таверны, стоявший у очага с несколькими другими мужчинами, приветственно поднял свою кружку. Отец кивнул ему в ответ с серьезным видом. Посмотрел на подавальщика:
– Что это за аппетитный запах?
