– Я отправлюсь на кухню и скажу, чтобы добавили специй в ваш сидр, – предложил Фитц Виджилант.
– Вот еще! – воскликнула она. – Мальчишка должен вернуться сюда и выполнить свою работу. Том Баджерлок! Разве ты не можешь его заставить? Почему он игнорирует тех, кто выше его, но собирается нести еду на стол, за которым одни низкорожденные землепашцы? Сейчас же вызови его обратно к нам!
Я втянул воздух. Риддл встал так резко, что чуть не перевернул скамью:
– Я пойду в кухню. В трактире сегодня многолюдно. Дайте парню заниматься своим делом.
Риддл переступил через скамью, повернулся и зашагал через битком набитый зал, как умел только он один – скользя между посетителями и каким-то образом никого не задевая.
Шун уставилась ему вслед, раздувая ноздри и поджав губы так, что они побелели. Тон Риддла не оставлял сомнений в том, что́ он о ней думает. Фитц Виджилант тоже глядел ему вслед, чуть разинув рот. Потом он искоса посмотрел на Шун и неуверенно проговорил:
– Это не похоже на Риддла.
– У него был трудный день, – объяснил я.
Резкий тон моего замечания был адресован Шун, но укол не достиг цели. Я нахмурился, отыскав Риддла взглядом. Он как будто упрекнул меня в той же степени, что и Шун. Лант был прав: это совсем не похоже на Риддла. Я заподозрил, что горячность Риддла в большей степени связана с моим поведением, чем с негодованием Шун по поводу пряностей в ее сидре. Я на миг закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Бедная старая псина… Я много лет держал в узде свой Дар, не позволяя себе тянуться наружу или кому-то проникать внутрь. Сегодня эти барьеры упали, и я не мог отвернуться, как не смог бы остаться в стороне, если бы кто-то ударил Би. Садист-мясник не владел Даром; но я-то чувствовал, что исходило от старой собаки в его направлении. Не боль в ее израненном и старом теле, когда она трусила за его телегой. И даже не острая мука, которая овладела ей, когда он ее резал. За годы я научился отгораживаться от таких всплесков страдания живых существ. Нет. Мои стены взломало и затопило меня яростью совсем иное чувство, которое она испытывала по отношению к нему. Верность. Убежденность в том, что он знает, как лучше. Всю свою жизнь она была его орудием и оружием. Жизнь ее была суровой, но для этого она и родилась. Она травила быков, сражалась с другими собаками, бросалась на кабанов. Делала все, что приказывали, и радовалась, как радуется оружие, когда служит своей цели. Когда ей удавалось хорошо себя показать и победить, он мог иной раз с гордостью ее окликнуть или бросить кусок мяса. Пусть эти моменты и были редки, они оказались лучшими в ее жизни, и она всегда была готова принести новую жертву, чтобы заработать еще один из них.
Когда он натравил ее на бычью голову, она бросилась в атаку. И когда он отрезал ей ухо, она не разжала челюсти, на свой собачий лад понимая, что у него должна была быть причина, чтобы причинять ей такую боль.
Я был почти таким же, когда Чейд впервые за меня взялся. Я сделался таким, каким он меня вырастил и выучил. С ним было то же самое. Я не винил его за то, что он со мной сотворил. Если бы он не взял меня в ученики, я бы, наверное, и десяти лет не прожил. Он взял бастарда, который мешал трону Видящих и, возможно, представлял для него угрозу, – и сделал полезным. Даже важным.
И вот я жил и, как та псина, выполнял его приказы, никогда не спрашивая, к лучшему ли это. Я не забыл о том, как впервые осознал, что Чейд тоже допускает ошибки. На протяжении года я страдал от головных болей при попытках пользоваться Силой, а он поил меня эльфийской корой. Я терпел упадок душевных сил и дикое нервное возбуждение, чтобы избавиться от боли. Он сочувствовал мне и заставлял усерднее развивать Силу. На протяжении нескольких лет мы оба не догадывались, что эльфийская кора на самом деле разрушает мои магические способности. Но когда я совершил это открытие, меня сокрушило не то, что моя магия пострадала, но то, что Чейд оказался не прав.
Я начал подозревать, что снова угодил в ту же ловушку. От привычного образа мыслей избавиться нелегко.
По обеим сторонам от меня наступила поразительная тишина. Шун все еще кипятилась, Фитц Виджилант разрывался от противоречивых чувств. Я подозревал, что в Оленьем замке они с Риддлом были хорошо знакомы и, несмотря на разницу в положении, юный бастард вполне мог считать его другом. И теперь ему надо было сделать выбор: встать на сторону леди или защитить друга. Интересно, его потребность в моем одобрении сыграет в этом какую-нибудь роль? Я ждал молча, зная, что от его решения будет зависеть мое мнение о нем.
Он подался вперед, чтобы взглянуть на леди Шун, сидевшую по другую сторону от меня.
– Вам не стоит так осуждать подавальщика, – сказал он. На миг мои чувства к нему потеплели. Но он все испортил, продолжив: – Мы тут сидим среди простолюдинов, а он всего лишь слуга в трактире захолустного города. Было бы чудом, обладай он способностью распознавать высокородную леди и оказывать ей то внимание, какого она заслуживает.
