Наверное, только я заметил, как застыла улыбка Молли, когда она протянула нашего ребенка, завернутого в одеяло, бывшей королеве. Взяв Би на руки, вместе с одеялом и всем прочим, Кетриккен изумленно вскинула брови. Неттл настороженно придвинулась ближе; я почувствовал, как внутри моей старшей дочери гудит Сила. Наверное, это подействовал стайный инстинкт, требующий защищать самого маленького: он включился на таком глубоком уровне, что Неттл даже не почувствовала, как объединила свою Силу с моей. Неизбежный момент настал. Молли подняла кружевное покрывало, открыв лицо нашей малышки.
Я следил за выражением лица Кетриккен. Бывшая королева смотрела на Би, и та устремила на нее ответный взгляд – как оказалось, она не спала, хоть и молчала. И глаза у нее были такими же голубыми, как у бывшей королевы. Кетриккен издала такой тихий удивленный возглас, что его, возможно, не расслышал никто, кроме нас. Ее улыбка не исчезла, но сделалась немного натянутой. Она сделала два шага в сторону кресла и тяжело опустилась в него. Потом, словно вознамерившись что-то доказать самой себе, развернула одеяльце Би.
Моя дочь была одета в шелк и кружева, чего никому из других детей Молли никогда не доводилось носить. Даже перешитые под нашу крошку – ведь Молли сшила их за много месяцев до родов, – они лишь подчеркивали, какая она маленькая. Ручки Би были скрючены и прижаты к груди, и Кетриккен уставилась на ее пальцы, напоминавшие птичьи коготки. Словно превозмогая себя, она коснулась левой руки Би указательным пальцем.
Другие гости придвинулись ближе, ожидая, что им тоже разрешат взглянуть на ребенка. Кетриккен подняла взгляд, но не на меня, а на леди Солейс, своего лекаря. Женщина подошла и встала рядом со старой королевой, чтобы посмотреть на ребенка, и теперь, когда их с Кетриккен взгляды встретились, я понял, что означает их смиренное выражение лица. Я видел то же самое чувство в глазах наших домашних служанок. По мнению королевской лекарки, Би было не суждено надолго задержаться в этом мире. Что бы ни подумала Кетриккен о ее бледных волосах и голубых глазах, она об этом ничего не сказала. Старая королева бережно завернула девочку в одеяльца и снова прикрыла ее лицо. От этих движений меня пробрал озноб, поскольку они были такими нежными, словно Кетриккен укрывала мертвое дитя.
– Она такая маленькая, – сказала бывшая королева, возвращая Би ее матери.
Она излучала сочувствие. Ее слова ясно говорили: теперь она понимает, почему мы Би не представили миру, ведь ей суждено пробыть в нем совсем недолго.
Глядя на то, как руки Молли держат ребенка, я почувствовал ее облегчение оттого, что Би снова в безопасности в ее объятиях. Спина Молли была прямой, как у стражника, взгляд – спокойным. Она ровным голосом уточнила:
– Но безупречная.
– И растет каждый день, – с готовностью соврал я.
За моими словами последовала тишина, и я пожалел, что не могу забрать их обратно. Каждая женщина в мыслях поняла, что они значили, но только лекарка заговорила:
– Какой же крохой она была при рождении? Она появилась на свет раньше срока?
Комната замерла в ожидании ответа.
Но Молли всего лишь прижала Би к себе и подошла ближе к камину. Она баюкала и поглаживала ее молча, не сходя с места, и гости, словно чувствуя упрек, разбрелись по своим креслам. Даже Кетриккен нашла удобное местечко, и только леди Солейс осталась стоять. Она изучала Молли, а потом вдруг заметила:
– Похоже, вы очень быстро оправились после родов, леди Молли.
Невысказанный вопрос повис в воздухе: «Неужели ребенок и вправду ее?»
– Они были легкими, – скромно ответила Молли и отвернулась от мужчин, присутствовавших в комнате.
Я чувствовал, как сильно леди Солейс хочется задать еще вопросы; ею двигало свойственное лекарям желание докопаться до сути проблемы и применить свои умения, чтобы решить ее. Молли это тоже почувствовала, и ей сделалось не по себе. Когда она смотрела на нашего ребенка, то не видела ничего неладного, за исключением того, что Би была намного меньше других детей. Но по любознательному взгляду лекарки Молли понимала, что та считает Би неполноценной или больной. Если бы Би поручили заботам этой женщины, она попыталась бы исправить нашу девочку, как сломанную игрушку. Я ощутил внезапную неприязнь к леди Солейс: как она посмела считать мою Би несовершенной! А под этим чувством скрывалась леденящая душу тревога из-за того, что целительница каким-то образом может оказаться права. Меня охватило страстное желание унести Би куда-нибудь в безопасное место, прочь от озабоченного взгляда лекарки. Я не хотел слышать ничего из того, что эта женщина могла бы сказать про мою дочь. Наши с Молли взгляды встретились.
Она крепче прижала ребенка к себе и улыбнулась:
