– Очень мило с вашей стороны беспокоиться обо мне. Разумеется, я легко устаю. В моем возрасте нелегко быть молодой матерью. – Молли одарила гостей улыбкой. – От всего сердца благодарю вас, поскольку знаю, что вы поймете: моя дочь требует теперь моего внимания и мне необходимо рано удалиться. Но, пожалуйста, не думайте, будто из-за этого и вы не должны веселиться. Я знаю, что мой супруг соскучился по обществу и ему редко удается провести несколько часов за разговором со старыми друзьями. Я отвлеку его лишь для того, чтобы перенести для меня колыбель Би, а потом отправлю прямо к вам.
Надеюсь, мне удалось не выдать своего изумления. Дело было не только в том, как резко Молли приняла решение, но и во властной манере, с которой она сообщила о нем всем собравшимся. Я мельком заметил лицо Неттл: она уже высчитывала, как возместить ущерб, нанесенный благородному собранию. В рисунке ее губ я увидел две вещи: разделяемый с матерью страх, что леди Солейс может отыскать нечто неладное в Би, и холодную уверенность в том, что лекарка окажется права.
Но мне нужно было тащить колыбель. Снова. И на этот раз – вверх по длинной лестнице. Я нацепил на лицо улыбку и поднял свою ношу. Гости нестройным хором пожелали нам спокойной ночи. Молли вышла первой, я за ней, и гордость моя страдала так же, как и спина. Едва дверь за нами закрылась, Молли прошептала:
– Сегодня она будет спать в нашей комнате, у моей стороны кровати.
– Я и сам об этом думал.
– Мне не нравится, как эта женщина смотрела на Би.
– Ты про леди Солейс?
Молли молча кипятилась. Она знала: я хотел услышать заверения в том, что замечание Кетриккен ее не оскорбило, но не собиралась делать мне такую уступку. Ее оскорбила леди Солейс, и, поскольку лекарку в наш дом привела Кетриккен, обида распространялась на бывшую королеву. Молли знала, что это вызывает во мне двойственные чувства, но не стала утешать меня. Она быстро прошла через холл и поднялась по широким ступеням в нашу спальню этажом выше. Я следовал за ней медленнее, колыбель казалась мне тяжелее с каждым шагом. Я опустил ее на пол в нашей спальне, Молли уложила Би в центре нашей кровати, и я знал, что спать малышка будет между нами. Что ж, оно и к лучшему. Я быстро прошелся по комнате, притворяясь, что плотнее закрываю шторы и разжигаю огонь посильнее, но на самом деле проверяя, нет ли в альковах или за занавесками чужаков. Я успокоился, когда Молли освободила Би от парадного наряда и одела в мягкую ночную рубашечку. Рубашка была куда больше, чем требовалось. Пока Молли подгибала лишнюю ткань у ног нашей малышки, я тихонько спросил:
– С тобой здесь все будет хорошо, если я спущусь обратно к гостям?
– Я запру дверь на засов, когда ты уйдешь, – сказала моя жена.
Наши взгляды встретились. Я увидел по глазам Молли, что наш волчонок с ней будет в безопасности.
– Это мудро, – согласился я. – Когда приду спать, постучу и позову тебя через дверь.
– Что ж, это обнадеживает, – негромко сказала она, а потом, сами того не желая, мы оба рассмеялись.
– Уверен, что так волноваться – глупо с моей стороны, – соврал я.
– Уверена, с твоей стороны глупо думать, что я тебе поверю, – парировала она и проводила меня до двери.
Когда дверь закрылась за мной, я услышал, как Молли мгновение повоевала с застревающим, редко используемым засовом. Потом он встал на место с металлическим скрежетом. Этот звук был музыкой для моих ушей.
Кетриккен и ее спутники задержались лишь на ночь. Мы не принесли Би завтрак следующим утром, и никто не попросил разрешения увидеть ее. Менестреля так и не призвали на нее посмотреть, ни при всех, ни наедине. Кетриккен ничего не сказала о том, что Би следует внести в бумаги как родное дитя Фитца Чивэла Видящего. Ее так и не включили в официальную очередь возможных наследников престола. Ее жизнь обещала быть не такой, как у сестры; это было вполне ясно. Кетриккен изучила мою дочь и сочла ее неполноценной. Я не мог решить, испытываю ли гнев из-за ее пренебрежения к Би или глубокую признательность.
Ибо у монеты имелась оборотная сторона. Если бы Кетриккен признала мою дочь, пусть даже частным образом, это создало бы защитную завесу вокруг нее. То, что она не предъявила прав на Би как часть династии Видящих, помещало малышку за пределы ближнего круга и превращало в то, чем я сам был столько лет: одновременно ценность и обузу для трона, лишнюю Видящую.
Кетриккен объявила, что ей надо отправляться в путь вскоре после полудня и что ее друзья также едут дальше, в свои дома. Взгляды, которые она бросала на меня, были полны глубокого сочувствия. Думаю, она решила, что мы с Молли желаем остаться наедине с нашим слабеющим ребенком, чтобы провести с ней как можно больше времени, пока она не умерла. Это был бы добрый жест, если бы Би на самом деле была при смерти. И потому было сложно от души пожелать бывшей королеве счастливого пути, ибо ее отъезд как будто намекал, что она желает моей дочери поскорее скончаться.
